— Раз, два, три, — беззвучно сосчитала я и вытянула руку ладонью вниз.

Энн показала два пальца.

Ножницы побеждают бумагу. Вот черт!

— Мама?

Я прошла вперед по блестящему паркетному полу мимо зоны для бесед справа от меня и двери слева, ведущей в ванную, и остановилась метрах в трех от нее.

— Нам с Энн надо с тобой поговорить.

Мама повернула голову и испепелила меня взглядом, задержав его на кедах «Вэнс». Она открыла, а затем закрыла рот, будто поверить не могла, что я это на себя надела.

— Пятая.

Тьфу ты! Я вздохнула и бросила взгляд на Энн.

— Пятая! — крикнула мама.

Я приставила ноги друг к другу, правую перед левой, носки в разные стороны.

— Раскоряка.

Сказав это, она снова принялась наносить тонкие мазки на юбку балерины.

По крайней мере, ее критика была быстрой и лаконичной.

— Мы хотели спросить тебя о Лине.

Кисть на мгновение замерла, а затем она продолжила с таким видом, словно я ничего не сказала.

Я опрометчиво решила продолжать. Может, мама вообще не захочет говорить о Лине, но нам нужны ответы.

— Мы с Энн приехали в летний дом, как ты и хотела, — сказала я в надежде, что выполненная просьба расположит ее ко мне. — В Хэйвен-Коув.

Мама продолжала рисовать.

— Полы в студии необходимо натереть воском. Она унылая и безжизненная.

— Так и сделаем, — пообещала я.

— Совсем как твои танцы. Уныло и безжизненно.

Она взяла стакан с водой и ополоснула кисточку.

— Этого не исправишь.

Ах, так мы уже перешли к той части визита, где она издевается надо мной. Прекрасно. Я оглянулась через плечо на Энн, в открытую умоляя о помощи.

— А еще Алли встречалась с Хадсоном Эллисом, — сказала Энн, направляясь ко мне и на ходу открывая сумочку.

Мамина кисточка замерла прямо в розовой краске, и я вздрогнула, хоть и помнила, каков был план. Если мама знала о Джунипер, может, она знала и тех, кто ее растил.

— Речной мальчик?

В ее голосе сквозило презрение.

— Да, тот самый.

У меня получилось не вздрогнуть. Когда мама в первый раз застукала меня на пляже с Хадсоном, она сказала: «Этот мальчик как река: радует глаз, но мы там не плаваем».

Когда она застала нас во второй раз, меня на две недели посадили под домашний арест и заставили дополнительно заниматься в студии.

— Рада тебя видеть, мама, — сказала Энн.

Оставалось лишь надеяться, что ей повезет больше меня.

Мама окинула ее таким же оценивающим взглядом, а затем улыбнулась:

— Энн.

Огонек надежды у меня в груди засиял зеленым светом.

— Привет, мам!

Энн встала между нами, наклонилась и поцеловала маму в щеку.

— Алли прекрасно выглядит, скажи? Она уже приступила к занятиям и скоро вернется на сцену.

— К осени, — сказала я, выйдя из пятой позиции. — Возможно, Василий добавит в афишу балет, который поставил для меня Айзек Бёрдан.

— Вторая! — рявкнула она.

Серьезно?

Энн бросила на меня умоляющий взгляд, и я поставила ноги во вторую позицию.

— Василий сам выбирает, что по вкусу ему, — сказала мама моей сестре, а затем обернулась на меня и нахмурилась. — Раскоряка.

Черт подери, я все сделала идеально!

— Ему нравится Алли, — осторожно сказала Энн. — И всегда нравилась.

— Ему нравилась Лина, — отрезала мама, сжав кисть. — Алли не прима.

Потрясающе! Да и Лина примой не была, раз он не продлил с ней контракт и ей пришлось приехать к нему в Нью-Йорк, чтобы умолять пересмотреть это решение. Я могла бы поспорить, что мой уровень выше, если бы для мамы это имело хоть какое-то значение. Но теперь я была просто-напросто дочерью, упавшей на глазах у всего Нью-Йорка.

Я вздохнула, и тем самым совершила ошибку.

— Третья! — рявкнула мама.

Стопы расположились под правильным углом, совсем как мои ожидания. Я могла бы стать самой молодой примой в истории труппы, исполнять танцевальные партии, созданные специально для меня, заслужить признание критиков, но пока я не получила этот редкий, экстраординарный титул, для мамы все это не имело никакого значения.

— Линии кривые. Ноги-раскоряки.

Мама сама встала в позицию.

— Третья.

Я изменила позу, хотя она и так была безупречной.

— Третья.

От ее взгляда волосы у меня на затылке встали дыбом. Она вернулась к картине.