Мы спорим – иногда категорически не соглашаемся, – но в конце каждого разговора мы просто смотрим друг на друга с тоской в глазах и голосах, когда вынуждены класть трубку. Он писал мне или звонил каждый день без исключения с тех пор, как мы уехали из Далласа. Мы провели несколько поздних ночей в разговорах по телефону, что только укрепило меня в мысли, что я для него – приоритет.

– Я никогда не видел фотографию твоей мамы, – замечает он, когда я выхожу из шкафа, забитого под завязку годами накопленного детского хлама, который я оставила. Хлама, который мои сентиментальные родители так и не выбросили, несмотря на то что превратили мою старую комнату в гостевую.

– Правда? Что ж, это можно исправить.

Я выхожу из спальни и иду по длинному коридору. Стена между гостиными украшена рамками с фотографиями, и я ищу среди них недавний снимок, прежде чем переключить камеру.

– Это моя мама, Эддисон Уорнер Херст Батлер, – смеюсь я.

– Многовато фамилий.

– В основном она использует Батлер. Это фото сделано два года назад, на День Благодарения.

Папа улыбается за спиной мамы на кухне, его рука собственнически обвита вокруг ее груди, а она сжимает ее, улыбаясь скорее ему, чем позируя для фото.

– Это одна из моих любимых.

– Она красивая, – говорит Истон, – но ты гораздо больше похожа на отца.

– Что она несправедливо ставит ему в вину.

– Они выглядят счастливыми, – замечает он.

Я вздыхаю.

– Да, выглядят. И они счастливы, – соглашаюсь я, возвращая камеру на себя. – Это странно?

– Для меня – нет. Совсем нет. Мне ненавистно, что для тебя – да.

– Это просто чувство вины.

– Мы не делаем ничего плохого, – настаивает он.

– Это ты так говоришь.

– Детка, можем мы сегодня не делать этого?

– Ладно, конечно. Прости.

Я поворачиваю камеру обратно к стене с фотографиями и случайно навожу на одну, которую не особо жажду показывать, как вдруг из динамика телефона раздаются возгласы протеста, а мои уши краснеют.

– Ты не должен был это видеть.

– К черту, верни назад, – приказывает он.

Я качаю головой.

– Сию секунду.

– Эх, – вздыхаю я и перевожу камеру на фотографию, где я в бикини и коротких шортах стою перед Перси у пастбищной изгороди и держу его поводья.

– Немного левее, – снова командует он.

– Боже, какой ты властный.

– Попал.

– Что?! – я поворачиваю камеру и вижу уведомление, что И.К. сделал скриншот.

– Извращенец, мне было примерно семнадцать.

Довольная ухмылка расплывается по его красивому лицу.

– Я сотру себе кожу наедине с собой и этой фоткой.

– Бесстыдник, – ухмыляюсь я.

Мы проговорили уже несколько часов. Большую часть времени он был в пути, но отказывался отпускать меня, даже когда заселялся в отель. Пока он распаковывал вещи, я готовила ужин. Пока он заказывал обслугу в номер и звонил своему бизнес–менеджеру с телефона отеля, я принимала душ. Мне нравилась каждая минута этого, и тот факт, что он отказывался завершать звонок, что бы ни происходило, зажигал меня изнутри, потому что это так близко к тому, чтобы быть вместе, как только возможно. Исключительный талант Истона делать обычные дни необыкновенными, а рутинные задачи – значимыми, остался неизменным. Даже в FaceTime.

– Твои родители живут во дворце, а ты – в коробке из–под обуви, – усмехается он.

– Ага, и сколько же квадратных футов в том доме, который ты описал как тюрьму?

– Я не это имел в виду. Я перееду, когда тур закончится. Я пытался найти место после того, как ты уехала из Сиэтла, и мой папа настучал, так что мама взбесилась. Поверь, я знаю, что я, блять, слишком стар, чтобы жить дома, – и был уже давно готов, – но в свое оправдание скажу: я ночевал в той студии. Мне не было стыдно до сих пор.

– Не смущайся, и ни на секунду не думай, что я не знаю, что ты бережлив.

– Ты что, только что назвала меня скрягой?

– Может, чуть–чуть, – ухмыляюсь я, заходя в свою комнату.

– Я знаю, как управлять своими деньгами, – заявляет он, – это разные вещи.

– Поверю тебе на слово, и ты же оплатил частный самолет, – я откидываюсь на подушки, и его взгляд опускается.

– Насчет этого... я, вообще–то, воспользовался связями, – признается он немного смущенно.

– Ах ты жук, ты позволил мне думать, что ты заплатил за это. Вот это связи.

– Иметь друзей никогда не помешает.

Он ненадолго отводит взгляд, и я понимаю, что он смотрит на время на прикроватной тумбочке в отеле.

– Уже поздно. Ты устала, детка?

– Немного, но я не хочу кончать.

Он приподнимает бровь.

– Заканчивать звонок, – ухмыляюсь я. – То есть, я не говорю, что не хочу сбрасывать, ты понимаешь, что я имею в виду.

– Вот он, твой дар владения словом. Слава богу, я бегло говорю на тарабарском Батлер.

Он от души смеется над моей ответной гримасой.