– Увидимся за кулисами, – говорит он отцу, прежде чем самодовольно удалиться. Отец смотрит ему вслед, затем поворачивается ко мне, молча требуя объяснений.

– Он сделал ей очень похабный пас, зная, что она со мной.

– И ты ударил его сейчас? После случившегося?

– Он заслужил. Поэтому он не стал мстить.

Я начинаю собирать разбросанные по роялю ноты, но отец хватает меня за руку, и мои покрасневшие костяшки оказываются на виду.

– Будет жечь, как удар, когда будешь играть сегодня вечером. – Он трясет моим за мой опухающий кулак. – Эта штука, блять, куда ценнее, чем драться из–за какого–то мимолетного романа в туре.

Я вырываю руку из его хватки.

– Может, в твое время ты и относился к женщинам как к моющему средству, но это не мой стиль.

– Какого хрена? – взрывается он. – Ты говоришь мне такое? Я был верен твоей матери еще до твоего появления на свет и все время, пока ты существуешь.

– Неужели? – спрашиваю я, не зная, к чему ведет эта линия вопросов. Я тяжело выдыхаю, видя, как в его глазах вспыхивает ярость. – Прости, пап. Черт, прости.

Когда его гнев рассеивается благодаря моим извинениям, я считаю его способность так легко отпускать ситуацию суперсилой, которой мне хотелось бы обладать. Но это из–за нее. Я знаю, что это из–за нее, и «мимолетный» – не то слово, которое я бы с ней связал. Она под моей кожей, заряжает мои дни, словно молния в моих жилах. Я уже пропал.

– Что, черт возьми, с тобой творится? И не ври мне.

– Я в стрессе, – честно говорю я. – У меня много мыслей в голове.

– Тогда возьми день. Возьми два. Тебе не обязательно писать в свои выходные. Найди чем еще заняться.

– Я справлюсь с этим, с туром, сам, – огрызаюсь я.

– Ты теперь на меня нацелился?

– Нет, господи. – Я провожу ноющей рукой по волосам. – Я просто, блять, вмазал парню. Извини, если я еще не пришел в себя.

– Я знаю, что ты справишься сам, Ист, и я не сомневаюсь в тебе. – Его внимательный взгляд следует за мной, прежде чем я поворачиваюсь спиной, чтобы разобрать ноты. – Что ты от меня скрываешь?

На мгновение я допускаю мысль затронуть эту тему с ним. Мы с Натали действительно договорились как–нибудь осторожно прощупать почву у наших родителей. Я открываю рот, чтобы заговорить, но слова замирают на губах, когда он поднимает скамейку для пианино, которую уронил ЭлЭл.

– Твоя, блять, вспыльчивость, – рявкает он, глядя на меня так, что я чувствую себя ничтожным. – Тебе нужно взять себя в руки, сынок, и быстро, иначе в долгосрочной перспективе это тебе всё испортит. Большие вещи, важные вещи. У меня такой же характер, но я никогда не позволял ему поглощать себя так, как он начинает поглощать тебя.

– Это вопрос уважения, – говорю я ему. – У него нет его к себе, не говоря уже об остальных. Я говорил тебе, что у меня было предчувствие насчет него, и я обычно прав.

– Он музыкант, которому нужна зарплата, и он каждую ночь без подстав выходит с тобой на сцену, – отчитывает отец. – Неужели оно того стоит – связываться с ним из–за случайной связи в туре? – Он качает головой. – И чтобы мы поняли друг друга: все деньги, блять, мира, не смогут исправить ущерб, нанесенный вспыльчивым характером.

– Он заслужил, – объясняю я. – Ему делали минет на вечеринке, и он пытался заманить ее в эту компанию, зная, что она со мной. Она не из таких. Она невинна. Вот почему он не стал драться в ответ.

Отец не пропускает ни секунды.

– Тогда он заслужил.

– Блять, спасибо. – Я выравниваю ноты в руках. – Я не выношу его. Мы заменим его после тура, – я киваю в направлении, куда ушел ЭлЭл.

– Хорошо. Я поверю тебе на слово. – Проходят долгие минуты, пока я упаковываю свою сумку. Отец тяжело вздыхает, прежде чем нарушить тишину. – Я люблю его, сынок. Я люблю этого парня всей душой, но его яд, возможно, просачивается в тебя уже слишком сильно.

Смятение на мгновение ослепляет меня, пока до меня не доходит.

– Бенджи?

– Он для меня как сын, но он чертовски озлоблен, и, к сожалению, его восприятие немного, блять, искажено из–за того, через что он прошел с Беном и Лекси. Он умен. Признаю это, возможно, умнее всех нас. Где–то глубоко в нем есть доброе сердце, но не обманывайся: на данный момент в его жилах течет больше яда, чем крови.

– У него сильное отвращение к нашему правительству и проблемы с обязательствами, но это его право. Поверь, что у меня есть собственный ум.

– Понимаю. Мне просто не нравится его путь. Он начинает меня беспокоить, и я не хочу, чтобы ты принимал его слова за чистую монету, особенно сейчас.

– Хватит. Весь этот разговор не нужен. Мы можем быть близки как братья, но я не разделяю все его убеждения.

– Ладно. – Отец указывает на мою руку. – Тебе нужно приложить лед.

– Да, пожалуй.

– Тогда пошли, мне нужна сигарета, и я чертовски голоден, – подталкивает он, уже роясь в кармане в поисках сигарет.

Перекинув сумку через плечо, я чувствую, как в кармане вибрирует телефон – входящий звонок. Полагая, что это, вероятно, Натали, я сопротивляюсь желанию придумать оправдание, чтобы ответить, и вместо этого продолжаю разговор с отцом.