Покидая Брезмон, я оставляю город и его гарнизон под командованием лейтенанта де Скалона, доблесть и верность которого не подлежат сомнению. Убежден, что сей достойный офицер обеспечит безопасность вверенного ему участка границы.

Молю богов о скорейшей победе над варварами и клянусь — не сложить оружия, покуда последний враг не будет изгнан с нашей земли.

Да хранят боги короля, да хранят боги Вестонию!

Герцог Роберт де Гонди, защитник южных рубежей'.

Я свернул письмо, бросил его на стол и хмыкнул.

«Защитник южных рубежей». Надо же. Когда только успел присвоить себе этот титул? Впрочем, зная Гонди, он мог это сделать прямо на балу или на приеме, между первой и второй переменой блюд. Главное — успеть все провозгласить красиво и пафосно.

Письмо было составлено по местным меркам безупречно. Каждая строчка выверена, каждый оборот продуман. «Дикарская орда, не ведающая пощады». «Бесчинства на территории моих южных владений». «Священная обязанность». Красиво. Пафосно. И лживо от первого слова до последнего.

Ни единого упоминания принца Луи. Ни слова о том, что эту самую «дикарскую орду» возглавляет принцесса Астрид, жена единственного оставшегося в живых наследника Карла Третьего. Зато «северные варвары» и «угроза мирным подданным» — щедро, в нескольких местах.

Все, как я и предполагал. Гонди выставил себя спасителем, а заодно, под благовидным предлогом, рванул на юг, чтобы первым преклонить колено перед будущим королем.

А «беженцы с вестями о бесчинствах» — это вообще шедевр. Армия Астрид высадилась считанные дни назад. Какие беженцы? Какие бесчинства? Гонди врал с уверенностью человека, который твердо знает, что проверять его слова никто не станет.

— Его величеству было отправлено похожее послание, — произнес лейтенант де Скалон, сидевший напротив меня в кресле. Спина прямая, руки на подлокотниках. — Только значительно более пространное. Оно было зачитано на последнем приеме герцога.

— Не сомневаюсь, — я покосился на брошенное на стол письмо. — Наверняка в нем перечислены все заслуги герцога перед короной, начиная с рождения.

Уголок рта лейтенанта дернулся. Но он тактично промолчал.

— Ваши люди поверили? — спросил я.

— Мои люди — королевские легионеры, — ответил лейтенант де Скалон. — Они верят приказам, а не письмам. А вот дворяне и горожане… Многие прониклись и провожали герцога как героя. Кто-то из местных решил уйти следом. Правда, о том, что во главе северян высадился его высочество принц Луи, все мы узнали уже после отбытия герцога де Гонди и его армии.

— Вот даже как, — хмыкнул я. — Его светлость тактично умолчал о такой важной детали. И как же все происходило?

— Герцог собрал своих вассалов в ночь после того, как получил известия из Шерана. К утру решение было принято. К полудню его войско начало выдвигаться.

Быстро. Явно загодя готовился к отбытию, как только узнал, что я взял в клещи Шеран. Знал, гаденыш, что миром мы с ним не разойдемся после его художеств.

— Он пытался забрать ваши когорты? — спросил я.

— Да. Но у него ничего не получилось.

Заметив мое выражение лица, лейтенант добавил:

— Это произошло до того, как было написано это послание.

Я чуть приподнял бровь.

— Герцог отнесся к моим доводам с пониманием, — лейтенант де Скалон был серьезен, но насмешливые искорки, промелькнувшие в его глазах, многое сказали мне о характере той беседы. — Мои люди — королевские легионеры. У меня приказ его величества — удерживать границу. Для того, чтобы забрать когорты, герцогу пришлось бы предъявить документ, отменяющий королевский приказ. Такого документа у него не было.

Сказав это, лейтенант замолчал и пожал плечами.

А связываться со страйкером, за которым стоит почти тысяча легионеров, герцог благоразумно не стал. Но это я уже сам додумал.

— В свете последних безрадостных новостей я рад, что вы остались верны своей клятве королю, — произнес я. — Для Вестонии наступают тяжелые времена. Его величеству приходится сдерживать натиск со всех сторон. И чем сильнее это давление, тем меньше остается верных людей рядом с королем.

— Полагаю, герцога де Гонди вы к таковым не относите, — скорее констатировал, чем спросил лейтенант де Скалон. При этом на его лице не дрогнул ни один мускул. — Ведь сегодня в присутствии нескольких десятков свидетелей из уважаемых фамилий графства, вы назвали герцога трусом и предателем.

— Так и есть, барон, — я не хотел лишний раз называть Скалона по званию.

Уже позднее, во время обеда во дворце графа де Бриссе в честь моего прибытия, когда я снова назвал де Скалона капитаном, тот меня поправил, напомнив мне, что он сейчас лейтенант. Я же, в свою очередь поблагодарив его за уточнение, ненавязчиво перешел на обращение к нему по его титулу. Таким образом я ни разу не назвал его лейтенантом. Норм я не нарушил, но расположение Скалона этим, похоже, заслужил.

— Гонди — могущественный враг, — произнес Скалон (мои утверждения о герцоге отторжения у него, похоже, не вызывали). — Очень скоро он узнает о ваших словах.