— Господин тысячник, — обратился я к нему. — Уступаю вам честь провести эти переговоры. Ума не приложу, что предложат вам эти господа, но лично у вас будет конкретная задача. Вы должны постараться провести эти переговоры таким образом, чтобы у магистра ди Сориано появилось жгучее желание дать команду своим воинам атаковать наши порядки незамедлительно. Тем самым отвести своих воинов из-под защиты стен. Понимаю, задача вам поставлена сложная и практически невыполнимая, но я, да и мы все, надеемся на ваше красноречие, мессир!

Мои слова вызвали не только хитрую ухмылку Гастона Лафора, но и улыбки всех тех, кто меня слышал. Бывший капитан Отчаянных за словом в карман не лез. Я частенько наблюдал, как буквально одной едкой фразой или язвительным комментарием он мог вывести из себя кого угодно.

— Ваше сиятельство, я сделаю все от меня зависящее! — широко улыбнувшись, гаркнул Лафор и поскакал вперед в сопровождении нескольких бойцов. Над его головой гордо развивался штандарт Отчаянных.

Через некоторое время обе делегации сошлись на середине поля, и начались переговоры. Вайра исправно комментировала нам происходящее.

Гастон сегодня был в ударе. Он сразу же взял инициативу в свои руки и за несколько минут умудрился наговорить столько гадостей парламентерам багряных, что я даже удивился, как те смогли сдержаться и не обнажили мечи прямо там. Они даже не успели объявить свои требования.

В общем, как и ожидалось, переговоры закончились ничем. Возвращался мой тысячник с гордо поднятой головой и с широкой улыбкой на все лицо под радостный рев всех наших бойцов.

А чтобы усилить эффект, я решил подлить маслица в огонь.

Барон Рис вопросительно взглянул на меня. Я молча кивнул. Мой генерал поднял руку — и вперед выступило несколько десятков самых лучших стрелков. Они натянули луки и по взмаху руки барона выпустили в небо десятки стрел. Те, описав дугу, темными росчерками устремились вниз. Через несколько мгновений перед скачущими к стенам города переговорщиками вырос барьер из десятков вибрирующих древков.

Парламентеры тут же замедлились и притормозили. Конь одного из знаменосцев испуганно взвился на дыбы, едва не сбросив своего седока. Всадник в седле удержался, а вот древко со знаменем ордена «Багряного Щита» вырвалось из его рук и некрасиво шмякнулось в грязь. Когда знаменосец поднял древко, на его конце уже висела грязная мокрая тряпка.

В ту же минуту до нас донесся возмущенный рев и проклятия багряных. Наши бойцы ответили хохотом и громкими ругательствами.

Соблюдать местные правила переговоров с этим отребьем, с какого-то перепугу возомнившим себя рыцарями, я даже не думал.

В свете того, что мы узнали и услышали, как от жителей местных деревенек и хуторов, так и от самих пленных аталийцев — с убийцами и насильниками мне не о чем разговаривать. Я пришел, чтобы их уничтожить, а не упражняться с ними в этикете.

К слову, пленных аталийцев мы отдавали в те деревни и поселки, которые те ранее грабили. Не трудно догадаться, что в живых селяне никого не оставляли. Кроме того, были и те, кого мои бойцы вешали на деревьях вдоль тракта по моему приказу.

Тем временем парламентеры багряных добрались до своих порядков. Спустя несколько минут Вайра уже цитировала кусками витиеватые ругательства аталийских полководцев «о безродных псах» и «ублюдках, которых следует проучить за их дерзость».

Очень хорошо. Я уже заждался. Давайте уже начинайте учить.

Словно подслушав мои мысли, аталийские ряды вздрогнули и двинулись вперед. Провокация сработала. Правда, она всего лишь была тем маленьким финальным штрихом после проделанной основной работой.

— Игния, — позвал я негромко, когда армия неприятеля отдалилась от стен города. — Вайра.

Воздух справа от меня дрогнул и ласково, но нетерпеливо мазнул меня по щеке. Файрет и эфирель возбужденно ждали моей команды.

— Сестры готовы? — спросил я.

Дружное «да» мне было ответом.

— Тогда начинайте.

Вайра взвилась вверх и растворилась в сером небе. Следом за ней — еще десяток полупрозрачных силуэтов. Дюжина файрэт во главе с Игнией взобрались на крупный валун и замерли, взявшись за руки. В истинном зрении они были сгустками живого пламени, цвет которого постепенно становился все ярче и ярче.

Ветер изменился. Я заметил это раньше других — волосы на затылке встали дыбом, а плащ рванулся в сторону, будто невидимая рука потянула за край. Лошади заволновались. Конь барона Риса тревожно всхрапнул и попятился.