— Зачем тебе это? — Наташа только неопределенно жмет плечами, и неожиданно серьезно смотрит на меня.

— А почему нет? У тебя явно каша в голове, и тебе нужен собеседник, а за мной, можно сказать, должок.

— У меня нет никакой каши в голове, — обида все же выплескивается наружу, и я стыдливо отвожу взгляд, мне так и хочется просто собрать вещи, вылететь на улицу и забыть весь этот разговор, но что-то словно мешает, останавливает и не позволяет двинуться с места.

Я вновь поднимаю глаза на Наташу, уже мирно пьющую мой коктейль, раньше подобное бы вызвало во мне неконтролируемую вспышку гнева, однако сейчас мне совершенно нет дела до таких мелочей.

— Ладно, — бурчу я сквозь зубы, — и с чего ты взяла, что у меня каша в голове?

— А ты как-то иначе можешь объяснить этот маразм?

— Я не совсем понимаю, о чем ты, — кажется, ложь скоро станет моим вторым именем, или по крайней мере отчеством.

Наташа вперяет в меня вопросительный взгляд, и с громким стуком ставит бокал на стол.

— Поясняю для жирафов, ты, правда, думаешь, что никто не знает, с кем спят и о ком думают два самых завидных кошелька, в смысле жениха, в городе, — от подобной прямоты у меня отвисает челюсть, и я еле успеваю поймать ее, попутно лепеча дрожащим голосом нечто похожее на «нет».

Наташа согласно кивает, и окидывает бокал пристальным взглядом.

— Ты серьезно свои загоны при помощи молочных коктейлей решать собралась?

— Я не буду пить, — сходу замечаю я, прекрасно зная, к чему клонит девушка.

— Вот от этого и все проблемы, ты бы ослабила поводья хоть на секунду, глядишь, и жить стало бы проще, — в голове тут же вспыхивают последствия дня рождения Кира, и я чувствую, как кровь приливает к щекам, вынуждая меня нервным жестом коснуться разгоряченной кожи, — даже так? А я-то думала вы только в щечки целовались, — последние слова окончательно вгоняют в краску, и я не знаю, куда спрятаться от многозначительного взгляда напротив и даже от собственных мыслей. Пожалуй, излить все наболевшее действительно неплохая идея, а там — будь что будет.

Взгляд выделяет официантку с подносом вдалеке, и я резким движением вскидываю руку, попутно ловя понимающий взгляд Наташи.

Лера

— Так и на кой ты вообще согласилась? — в который раз переспрашивает Наташа, скучающе приложив руку к голове.

— Говорю же, не знаю. Тогда мне казалось, что это правильно и так и должно быть…

— Как так? С удавкой на шее? — резко обрывает меня без пяти минут подруга, на что я только вопросительно вскидываю брови. — Ты же его не любишь.

— Люблю. Почему же не люблю, мы ведь вместе уже… пять лет скоро, — с небольшой запинкой выдаю я, вконец смиряясь с мыслью, что мои математические способности слабо ладят с алкоголем.

— И? Причем тут это? — непонимание Наташи начинает порядком выводить из себя, и я слегка хлопаю ладонью по столу, почему-то вызывая косые взгляды уже немногочисленных посетителей.

— Как это причем? Это же целых пять лет, к тому же мы через многое прошли и боролись за наши отношения и… и он моя первая любовь, — с каждым произнесенным мною словом, голос становится тише, и необъяснимая грусть тяжелым камнем ложится на плечи.

— Подожди, не реви, мы еще ниче не решили.

— Как тут не реветь, я вспоминаю как это было в первые годы, а потом… потом, — первый всхлип все же вырывается из груди, но я из последних сил стараюсь успокоиться. — я все прошлепала

Наташа недовольно морщится и откидывается на спинку небольшого диванчика, скрещивая руки на груди.

— Ну и что ты прошлепала? Мужика, отношения с которым скатились в непонятную мутотень? — я начинаю качать головой, но Ната делает резкий взмах рукой. — Даже не пытайся отрицать, серьезно, я помню как все из уст в уста передавали вашу пылкую и драматичную историю любви и о том, как аж целый Виноградов перестал бегать за каждой юбкой и нашел ту, единственную, в чьих ногах он готов валяться сутками напролет, впрочем тем и кончилось, — скептично хмыкает Наташа, а мне только и остается, что поражаться ее актерским талантам, да тихо сглатывать вставший в голе комок.

— Может все это и звучит романтично, — все же нахожусь, что ответить, — но мы действительно прошли через многие преграды. С его родителями, например, и со остальным проблем хватало…

От воспоминаний о матери Кири, меня едва ли не скручивает в бараний рог. Чего там только не было и угрозы, и сплетни, и разносортные ритуалы вроде порчи, одним словом – дикий ужас.

— М-да уж, о матери Виноградова весь город слухами пестрит. А правда, что она твои вещи как-то на помойку выкинула?

— Да, — сконфуженно протягиваю я, — мы тогда с Кирей жили в его квартире, и она как-то пришла в гости и решила прибраться, скажем так.

— Во дела, и он все это позволял?

— Нет, не то, чтобы… в смысле, — не знаю почему, но мне до чертиков стыдно сознаваться в неадекватном поведении матери Кири, — они ругались практически все время, и Кир же ушел из жома в шестнадцать, так что отношения были и без того натянутыми, а тут еще я и…

— Но ты же не виновата.

— Нет, но… — слова застревают в горле, упорно не желая выходить наружу, но внезапное желание высказаться, действительно впервые поделиться наболевшим, преодолевает все преграды, — тогда Кир был для меня всем, да и я была соплячкой, не понимала многих вещей, но мне было так важно сделать все правильно, был идеальной для него, что…