— Игорь, — предостерегающе обращается ко мне сестра, но смешинки в ее глазах все портят, — мандаринку почистить?

— Нет, а то я скоро подростком от них стану, с прыщами на неприличном месте, — Лена шепчет что-то нечленораздельное, и мягко улыбается, качая головой. Из темного угла слышится тяжелый вздох и я не преминув пользуюсь шансом. — А у тебя уже поди есть, Мишаня?

— Господи, сколько ты можешь говорить.

— Много, и тебя стараюсь научить, раз уж Ленка не берется, — я кидаю лукавый взгляд на сестру, но она упорно делает вид, что ничего не слышит и не видит, однако слабая улыбка все же проскальзывает на ее лице.

— В такие моменты я понимаю, насколько мне повезло, что вы не кровные родственники.

— Ну естественно, я бы за тебя не вышел, ты же нудный, как пенек, да и вообще вы, конечно, парочка старцев у меня.

— Зато у тебя, я смотрю, жизнь бурлит.

— Бурлит, кипит, пылает, — согласно киваю и довольно вытаскиваю ногу из-под одеяла, шевеля пальцами, — вот смотри, как новая, скоро и рука появится.

Лебедев мой юмор оценивать категорически не хочет и по-прежнему смотрит на меня, как на восьмое чудо света, криво усмехаясь.

— Смотри, Белов, доиграешься и хороводы вокруг тебя все будут водить в другом месте.

— Миша, — восклицает Лена, метнув укоризненный взгляд на мужа, и я бы сам рад возмутиться, вот только лебеденок, как всегда, прав, а потому согласно киваю и улыбаюсь уголками губ.

— Значит, буду елочкой, а тебе посох вручим и бороду налепим, — краем глаза замечаю какое-то движение слева и мне прилетает пачка салфеток.

— Идиот, над таким не шутят.

Сестренка обиженно поджимает губы и, сложив руки над животом, строго смотрит на меня, а затем на Лебедева.

— А ты чего лыбишься? Дураки оба.

Миша, к моему удивлению, все же выдавливает из себя скупую улыбку, и обменявшись с ним короткими, понимающими взглядами, я принимаюсь успокаивать Ленку.

— Да ладно тебе, Покемон, у вас вон скоро малышня появится, а я обещал быть хорошим дядей.

— И что ты ему наобещала? — тихо интересуется лебеденок, с опаской косясь на меня, и я, не давая Лене вставить слово, быстро отвечаю.

— Всю воспитательную часть, — я выжидательное смотрю на Мишу, с удовольствием наблюдая, как оттенок его лица сменяет несколько тонов и он наконец-то раздается тирадой на всю больницу.

Счастливое семейство надолго не задерживается и покидает мою скромную обитель вскоре после полного успокоения пернатого. Следующими на очереди обещали пребыть сотрудники клуба вместе с некоторыми приятелями, особенно подгоняемые чувством вины за последнюю нашу попойку и как следствие — мою аварию.

Встреча, наполненная очередной порцией извинений и моего полного изнеможения от подобных разговоров, продолжалась всего около часа и, взяв небольшую передышку, я устало откидываюсь на мягкие перины. Кажется, после пережитого стресса организм категорически отказывается воспринимать подобного рода потрясения. Однако время близится к трем и значит скоро придут Киря с Лерой, присутствие которой, как ни странно, перестало вызывать во мне неконтролируемый трепет. Надолго ли — неизвестно, но дышать становится все легче и я не могу не радоваться этому чудесному явлению.

Только иногда, где-то на задворках сознания, затесывается зерно сомнения и некого разочарования от утраты былого восприятия.

До уха доносится короткий стук и дверь незамедлительно открывается, показывая улыбающуюся на пороге Леру и Кира с добродушным выражением лица.

Мы коротко обсуждаем прошедший день, а потом, незаметно для самих себя, погружаемся в общие для нас с Киром воспоминания.

— Помнишь, как мы ключи забыли, и через балкон на двенадцатый этаж ко мне в квартиру лезли.

— Ты же вообще безбашенный был, да и остался впрочем, — я слегка усмехаюсь, наблюдая за горящими глазами друга, — я все боялся, что не удержу тебя, помню, как в штаны твои вцепился, и руку разжать никак не могу.

— Я теб еще кричал: отпускай-отпускай. Оборачиваюсь, а ты стоишь весь бледный, глаза, как блюдца, и руки дрожат, — Кир слегка фыркает, и мотает головой.

— Сейчас бы я на такое не согласился.

— А я бы все равно полез.

— Ни капли не сомневаюсь. А помнишь, как мы машину нашу угнанную возвращали?

— О, ну это классика, старик.

— За нами тогда еще трое погнались, и ты за меня схлопотал, — Кир кивком указывает на рассеченную бровь, и я на автомате касаюсь продолговатого шрама.

— Веселое было время, а еще… — вспоминаю я наше очередное совместное приключение, которых, к слову, было немало, и друг с готовностью подхватывает, подкидывая давно забытые детали в беседу.

Время пролетает настолько незаметно, что мы с удивлением обнаруживаем стрелки часов показывающие половину девятого вечера.