Я резко поворачиваю голову к девчонке, едва ли не сталкиваясь с ней лбом, и твердым, непоколебимым голосом цежу:

— Тебя не учили, что вторгаться в личное пространство человека неприлично.

Наташа криво усмехается, сверкая зелеными глазами в полумраке клуба.

— Зато ты у нас о приличиях знаешь все.

— Не беси меня, девочка.

— А то что? Нарушишь мое личное пространство, — ядовито смеется она, с интересом заглядывая мне в глаза, — или твоя культура распространяется только на ее пространство.

Я на секунду отвожу взгляд, но Наташе, судя по ехидному заливистому смеху, этого предостаточно.

— Че тебе надо? — нетерпеливо спрашиваю я, чувствуя, как завожусь из-за ее всепонимающего взгляда, который она кидает на меня в перерывах между приступами хохота.

— Ну и как это было? Хотя нет, подожди, сама угадаю, — брюнетка быстро машет руками и делает наигранно задумчивое выражение лица, пока я изо всех сил стараюсь подавить желание схватить ее за шкирку и выкинуть нахрен из моего клуба, или вообще с этой планеты, — ты же у нас рыцарь, значит до горизонтальных плоскостей не дошел, на трезвую бы смелости тоже не хватило, значит, ты скорее всего приехал в драбадан и…

— Тебе в кайф, да? — мой вопрос на мгновение вызывает непонимание, явно читающееся в глазах напротив, и девчонка, чуть наклонив голову набок, уже более серьезным тоном говорит:

— Смотря что.

— В чужих ранах ковыряться.

— А разве вы не сами себе их наносите.

Теперь, очевидно, моя очередь непонимающе пялиться в ожидании пояснений.

— Ты же ее хочешь, так в чем проблема, к чему все эти страдания?

— Кир мой друг и он любит ее…

— Но это не помешало ему переспать с другой, — Наташа улыбается с абсолютно непонятным мне садистским наслаждением, — а ей отпустить поводок на недельку, несмотря на сделанное предложение, или думаешь, че твой дружок такой кислый.

— Ты о чем вообще? Какой поводок? Какая неделька? — раздражение от сказанного девчонкой бреда проходит само собой, оставляя лишь недоумение.

­— Я о том, что твоя, то есть пока не твоя, благоверная, взяла перерыв на раздумье, — приторно ласковым голосом отвечает Наташа, доверительно наклонившись еще ближе.

— Откуда ты…

— Слухи быстро расходятся.

— Следишь за нами?

— Больно надо, вашу драму и так весь город обсуждает.

Я не нахожусь, что ответить, и отворачиваюсь, рассеянным взглядом скользя по разномастной толпе.

— Слушай, давай заключим пари, — я поворачиваю голову обратно и оценивающе смотрю в хитрые зеленые глаза. От Наташи можно что угодно ожидать. — Если они разбегутся в ближайшие месяцы, скажем, три, ты будешь должен мне услугу.

Смешок сам собой вырывается у меня из груди, то ли из-за неверия в ее слова, то ли из-за перспектив, грозящих мне в случае проигрыша.

— Слабо?

Мой взгляд становится цепким, и Наташа улыбается еще шире. Знает на что давить.

— Я не собираюсь ничего предпринимать, и вообще я уезжаю.

— От себя не убежишь, хоть на край света уедь.

— А ты так уверена в выигрыше?

— Я никогда не спорю, если не уверена в победе.

В зеленых глазах девчонки, помимо азарта, мелькает нечто не по годам серьезное, знающее что-то большее, некая спокойная уверенность в собственной правоте, и я не могу ей не поддаться.

— Идет.

Лера

— Лер, ты слышишь? — кто-то мягко касается моего локтя, и я с уже доведенной до автоматизма улыбкой отрываюсь от темного экрана телефона и поворачиваюсь к рядом сидящей Лизе — девушке Димы и по совместительству сегодняшней имениннице.

— Да, конечно, — мой голос звучит неестественно восторженно, но девушка этого не замечает и с заливистым смехом принимается за новый рассказ.

Уголки моих губ тут же опускаются, и я снова утыкаюсь взглядом в по-прежнему темный экран мобильника. Место где-то в середине лба начинает неприятно покалывать, и я поднимаю голову, сталкиваясь с глазами Кира. Он хмуро и печально смотрит на меня, на что я лишь слегка качаю головой, возвращаясь к своему занятию. Я знаю, что Киря в силу сдержанного характера не высказывает претензий, пока дело не доходит до крайней точки безысходности, и мне, очевидно, к собственному удивлению и омерзению хватает эгоизма пользоваться этим.

За полторы недели затишья Киря никаким образом не нарушил взятую мной передышку, позволяя себе лишь взгляды исподлобья или вскользь брошенную фразу, намекающую на его явное непонимание и необходимое объяснение с моей стороны, когда все закончится. Вот только время шло, а я все глубже погружалась в совершенно обыденные, житейские вещи, вроде учебы, диплома, общения с родителями и постоянного, душащего до слез желания позвонить другу, по-видимому, им больше не являющемуся.

Чем больше дней утекало, тем меньше мыслей о грядущей свадьбе появлялось в моей голове, и тем яснее становилось осознание, что я не готова. Не готова менять привычный уклад жизни, не готова выходить за Кира и в этом Игорь был абсолютно прав.