Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, смотря на белую поверхность, и чувствую, как нервы натягиваются до предела, грозясь разорваться. Не выдерживаю и коротко стучу, сразу же хватаясь за ручку. Миг и дверь покорно подается, а перед глазами предстает картина, которая навсегда останется в моей памяти: Игорь с забинтованной рукой и ссадинами на лице, сидит на койке, откинувшись на подушки и, тихо матерясь себе под нос, пытается почистить мандаринку. Облегченный полувздох-полувсхлип вырывается из горла, а на глаза мгновенно наворачиваются слезы. Игорь отрывается от оранжевой кожурки и задорно улыбается, слегка шевеля загипсованной рукой.

— О, привет, народ, я живой.

Я срываюсь с места не в силах больше выносить это расстояние и со всех ног налетаю на Игоря, бросаясь ему на шею. Он тяжело выдыхает и, кажется, смеется, но я не слышу, ничего не слышу, лишь чувствую тепло его тела и ощущаю тот самый, сладковатый медовый запах. Сильнее утыкаюсь в его шею, шумно втягивая такой внезапно ставший необходимым, как воздух аромат. Игорь мягко обнимает меня за спину здоровой рукой и что-то шепчет мне на ухо, а я могу только неверяще мотать головой и закрывать глаза, как ребенок, все ближе притягивая его к себе. Игорь успокаивающе гладит меня по спине и табун мурашек разбегается по телу, отдаваясь теплом в каждой клетке. Необъяснимое чувство умиротворения разливается внутри, дыхание выравнивается и сердце снова начинает оживленно биться в груди.

— Ну ты че, мелкая, ты чего слюни пускаешь, — шутливо тянет Игорь, и мой счастливый смех наполняет палату. Я смеюсь до колик в животе, не в силах остановиться и только чувствую, как слезы ручьем льются по щекам.

Игорь еле слышно охает, и я ненадолго отстраняюсь, сажусь на койку, и кладу руку на его ладони. Взгляд цепляется за недочищенную мандаринку, и я тяну к ней свободную руку, попутно следя, как Игорь с легкой улыбкой откидывается на подушки и смотрит за мою спину.

— Я рад, что ты в относительном порядке, друг, — я оборачиваюсь на подошедшего к нам Кирю, но он не смотрит на меня, полностью занятый осмотром увечий Игоря, —ты нас всех здорово напугал, но об этом мы с тобой еще отдельно поговорим, когда отойдешь.

— Да, Лена уже устроила мне хорошую взбучку, впрочем, заслуженно.

Игорь неприятно морщится и кивает на фрукт в моих руках.

— Ну что там по мандаринкам? Эй, хорош плакать, а то соленый будет.

— Не будет, — теплая усмешка касается моих губ, и я с готовностью высыпаю очищенные дольки в протянутую ладонь. Наши пальцы на секунду соприкасаются и мелкие разряды тока приятно укалывают подушечки, проходят по фалангам и устремляются дальше. Я слегка вздрагиваю и зачарованным взглядом смотрю на Игоря, как ни в чем не бывало приготовившегося поглощать дольку за долькой.

Бесконечное количество мандаринок, апельсинок и шоколадок выздоровлению не способствуют, ровно как и ежедневная забота со стороны всех неравнодушных, это я знаю не понаслышке. Ведь по началу горы сладостей и разнообразных фруктов, приправленные любовью и лаской близких людей, вызывали дикий, почти детский восторг, однако грань между заботой и чрезмерной, удушающей опекой оказалась настолько тонкой, что, просидев столько времени в этом коконе, я был готов едва ли не крабиком ползти к выходу при любой удобной возможности.

Впрочем, последних было не так много, точнее не было вовсе, поскольку по некому абсолютно непонятному мне замыслу, каждый считал своим долгом не оставлять меня одного, и сиднем сидеть рядом, так что через-пару тройку дней даже моя любовь к общения помахала мне рукой, а язык сам собой прирос к небу.

Сегодняшний день, очевидно, исключением становится не планирует, а список посетителей, к моему сожалению, достиг максимума. Единственным позитивным моментом во всей этой истории является моя, свежеосвобожденная от оков из бинтов и всякой всячины нога. Как выяснилось, я обошелся небольшой трещиной.

Ожидаемый стук прерывает мои размышления и я, даже не пытаясь скорчить счастливое лицо, смотрю на входящего. В проеме показывается заметно округлившийся живот, и я радостно выдыхаю. С Ленкой можно и помолчать, к тому же, надолго она никогда не задерживается. Однако стоит воздуху облегченно покинуть мои легкие, как за вошедшей в комнату сестрой, показывается высокая хмурая фигура. Я едва сдерживаю обреченный стон, и судя по кислому выражению лица Лебедева, он тоже не в восторге от подобной встречи.

— Опа, лебедята приплыли. А ты че такой печальный? По озеру скучаешь? — язык нещадно саднит от предвкушения новой жертвы, и я с воодушевлением начинаю практиковаться.

Былые мысли о спокойствии и тишине умолкают до лучших времен, какое тут умиротворение, глядя на эту непроницаемую рожу.

— Я знала, что тебе понравится, — машет рукой Лена, уже во всю раскладывая новые вкусности в прикроватную тумбочку. — Развлекайтесь.

— Спасибо за подарочек, жаль ленточкой не перевязала, — моя счастливая улыбка особого энтузиазма у Лебедева не вызывает, и только угрюмо кривится, делая вид, что меня тут нет, и он вообще заблудился. — А он что, не говорящий? Я то думал, уже научила, хотя ты такая же.