Впрочем, это не удивляет. Суть спора была ясна с самого начала.

— Так что? — придавая легкую хрипотцу своему голосу, спрашиваю я, дразнящим движением слегка приподнимая край футболки.

Друзья отвечают нестройными возгласами и аплодисментами, пока Света заметно мнется, ведь помимо оставшейся водолазки, на ней ничего нет.

— Может, выпьешь для храбрости, — насмешливо предлагаю я, беря в руки бутылку и делая большой глоток прямо из горла, не забывая покачивать бедрами под музыку.

Блондинка обводит глазами круг и, что-то решив про себя, говорит:

— Пока ничья, если хочешь выиграть, то придется снять.

Я не удерживаюсь от усмешки в ответ на это заявление, и делаю еще один глоток.

— Ну раз уж ты так хочешь, — не без удовольствия тяну я и одним быстрым движением снимаю футболку, закидывая кусок материи себе на плечо, а свободной рукой, касаюсь кромки штанов, — то будь по-твоему.

Компания взрывается еще большими возгласами и аплодисментами, вынуждая меня шутливо поклониться, отчего я едва не заваливаюсь на один бок.

— Так, а на что спорили-то? — на этот вопрос Света легко отмахивается и, мазнув взглядом по моему обнажённому торсу, садится на место, принимаясь наполнять рюмки.

Музыка сменяется на более энергичную и я продолжаю пританцовывать в такт, периодически отпивая из бутылки, слышу звон стекла, шутки и комплименты в мою сторону, а еще непонятный возглас, заставляющий меня повернуться.

— Какого хрена, я спрашиваю? — звучит, видимо, не в первый раз, и я стараюсь сфокусировать зрение, замечая стоящую в паре метров от нас разгневанную и тяжело дышащую Леру.

От ее взлохмаченного хочется смеяться.

— Тебе смешно, значит?

Эта фраза провоцирует очередной взрыв хохота и я едва не роняю из рук бутылку, что не ускользает от пристального взгляда Леры и она, обогнув четверть круга, встает напротив меня, протягивая руку.

— Давай сюда.

Спрятав бутылку за спину, я невольно отшатываюсь и с нескрываемым восхищением наблюдаю, как пламя подсвечивает длинные, каштановые волосы, отливающие сейчас золотистыми оттенками, образующими ореол над ее головой.

— Отдай, говорю, — лицо Леры принимает более воинственное выражение, из-за чего брови еще сильнее сводятся к переносице, вызывая у меня новый приступ смеха, сквозь который я пытаюсь выдавить:

— Лерок, золотой звезды козверог… козерог…нет, козырек, — наконец выговариваю, со счастливой улыбкой и слышимой гордостью за свои успехи, но Лера их, кажется, не ценит.

Она лишь широко распахивает глаза и, приподняв брови, смотрит на меня, как на умалишенного. В голове невольно проносится мысль о том, что остатки мозгов я как раз из-за нее и растерял.

— Да ладно тебе, Лер, весело же, — раздается голос Светы, и я понимаю, что сейчас кто-то останется без волос. Лера никогда ее не любила. — Это же просто глупый спор.

После этих слов я не без удовольствия наблюдаю, как от резкого поворота головы Леры, ее длинные волосы, слегка взмывают вверх, а затем рассыпаются по спине и плечам.

— Правда, Лер, ничего такого, — вступается кто-то еще, — мы же не по углям заставляем ходить.

В кругу снова раздается смех и кто-то говорит что-то еще, но я неотрывно слежу за ставшим рассеянным лицом Леры. Она переводит немного сконфуженный взгляд на меня, будто только осознав свои действия и слова. Видимо, что-то во мне заставляет Леру вмиг собраться и, натянув улыбку, повернуться к друзьям.

— Вы правы, но думаю, нашему заводиле уже пора, — Лера снова поворачивается ко мне и ее взгляд тут же становится серьезным, но ничего кроме усмешки он у меня не вызывает.

— Что спатеньки уложишь?

— И сказку почитаю, — наигранно ласковым голосом отвечает Лерок, но по глазам вижу, что кроме шампура в заднице, мне ничего не светит.

Она делает шаг ко мне и кивает в сторону толпы, с любопытством наблюдающей за нами.

— Отдай друзьям, не будь жадиной.

Я с полсекунды смотрю на бесценную бутылку и, прижав ее к обнаженной груди, отвечаю:

— Ей холодно, я грею ее своим теплом.

Бровь Леры, кажется, начинает дергаться, но улыбка все же показывается на ее лице.

— Тебе бы тоже не помешало согреться, — привычным насмешливым тоном произносит Лера, — или хотя бы одеться.

Я согласно киваю и понимаю, что не могу. Так и застываю напротив нее, не в силах пошевелиться, мне даже кажется, что на мгновение я трезвею, от этой мягкой улыбки на губах, небольшой ямочки на одной щеке и карих, заметно повеселевших глаз. Все так тщательно утапливаемое внутри вновь поднимает, разгораясь еще сильнее, чем прежде.