— В Москву, я уже начал заниматься переводом части дел туда, думал съездить заранее с тобой, квартиру выбрать.

— Ничего нового, в общем, — тихо выдыхаю я, утыкаясь взглядом в пол, и от досады слегка хмыкаю, прикусывая нижнюю губу.

— В каком смысле ничего нового?

— В том, что ты принял решение, а посоветоваться со мной, как всегда, не посчитал нужным.

— Лер, я же как лучше хочу, для нас обоих: свой дом, семью, детей.

— Нет, Кир, ты хочешь, как лучше для тебя, мы сто раз с тобой говорили о переезде, и еще тысячу раз о Москве.

— Я знаю, что она тебе не нравится, но там гораздо больше перспектив.

— Для тебя?

— И для тебя тоже, и для детей, — я едва сдерживаюсь от раздраженного фырка, Кир словно не слышит меня, продолжая упорно гнуть свою линию.

— Я уже говорила, что хотя бы год хочу поработать здесь, в своем городе, и…

— Да, но это было до того, как я сделал тебе предложение.

— И ты решил, что мои приоритеты изменились? — громко восклицаю я, совершенно не улавливая логической цепочки. — Извини, Кирь, но я не буду сидеть дома, и варить борщи в ожидании тебя.

— От тебя никто этого и не требует.

— Ой ли? Ты стал требовать, как только моя учеба стала мешать тебе, или тебе напомнить начало второго курса? Твои претензии прекратились только когда мы снова сошлись, — я осекаюсь, а пыл Кира мгновенно угасает, он прекрасно знает, что это правда, только признаться самому себе, очевидно, не хочет.

Впрочем, я тоже долгое время не желала признавать действительность.

— Я не имел в виду, что ты должна все бросить и…

— Нет, это ты и имел в виду, и то же самое было с моими друзьями, да и со всеми остальными, кроме Игоря, и я была не против, Кирь, — я устремляю открытый, полный искренности взгляд на парня, но он по-прежнему не смотрит на меня, — потому что любила тебя, и была рада каждой секунде, проведенной с тобой, и правда в том, что ты долгое время был для меня всем, всей моей чертовой жизнью, но для тебя я было лишь ее частью, — скулы на лице Кира становятся отчетливее, и заметная тень залегает под глазами, — благодаря тебе я научилась жить своей полной жизнью, включающей разные прекрасные вещи и я не хочу снова тонуть в одном человеке, мне нужна свобода, Кир, мне нужен человек, который будет учитывать мои интересы, мне нужен тот, кому важно, чего хочу я.

— Выходит я таким человеком не являюсь, — скорее утвердительно произносит Кир, и поворачивается ко мне, позволяя увидеть его еле удерживаемое спокойно выражение лица, — и в какой момент я перестал тебя устраивать?

— Я не знаю, Кирь, я лишь вижу, что чем мы старше, тем хуже все становится.

— Но я этого не вижу, — внезапный крик выбивает почву у меня из-под ног, но Кир тут же берет себя в руки, снова надевая маску, — да, я знаю, что вел себя, как козел, и не давал тебе нормальных отношений и, возможно, в чем-то перегибал, но я никогда не хотел тебя обидеть… намеренно, я уже много раз говорил тебе, что люблю тебя.

— Я знаю, что любишь, но… — голос начинает заметно дрожать, а слова даются все тяжелее, — видимо, у нас все же разные понятия о любви, мне нужна опора, поддержка, а не извечный защитник, принимающий за меня решения, а тебе нужна ждущая тебя дома жена, и трое детишек под боком, а не друг, имеющий свои интересы, скажи, что это не так, — тихо говорю я, но по глазам вижу ответ.

Кир снова отворачивается и мотает головой.

— Я не хочу тебя отпускать.

— Кирь…

­— Давай все обсудим еще раз, через какое-то время, когда оба успокоимся и все более-менее устаканится, — он смотрим на меня лихорадочно поблёскивающими глазами, и я согласно киваю.

— Хорошо.

— Я уеду на пару дней, может, на наделю, прости сейчас я не в состоянии, и не хочу наговорить лишнего.

— Я понимаю, — Кира кидает на меня еще один тяжелый взгляд, и ко мне окончательно приходит осознание, что я не могу отпустить его, не сделав одну вещь.

Левая рука сама тянется к безымянному пальцу правой, и золотое кольцо и легко снимается. Я протягиваю руку и Кир на секунду замирает в нерешительности, но все же берет драгоценную вещь из моей ладони.

— Так будет правильнее.

Чудеса на виражах по собственной квартире имеют свойство преподносить не особо приятные сюрпризы, например цветы, на высоких ни черта не устойчивых подставках падают от любого неловкого движения, а дверца холодильника уже год как не открывающаяся до конца, не позволяет вместе с загипсованной рукой, как следует влезть в и без того узкое пространство.

Единственный плюс, за который смело можно было погладить себя по голове — это мое безразличное отношение к мебели и всему, что бездарно загромождает пространство, а потому можно с легким ветерком прокатиться на одолженный в больнице коляске. За громко грохочущей музыкой я не сразу замечаю прибавление в квартире, и только моргнувший свет в коридоре дает понять, что у меня посетитель.

— Что, чумной, развлекаешься? — насмешливо интересуется Кир, появившись на пороге.

— Ага, вон развлекуха лежит, — я киваю в сторону осколков и рассыпанной по всему паркету земли.

Глаза Кира заметно округляются, и он быстрым взглядом осматривает меня.

— Ты хоть в порядке?

— Более чем, а пакость эту тебе придется убирать, — друг неохотно кивает и, поставив огромные пакеты с чем-то определенно вкусным на стол, с тяжелом вздохом удаляется за веником.

Я времени зря не теряю и тихо, почти незаметно подъезжаю к призывно пахнущим гостинцам.