— Хочу, — неожиданно вступил в разговор «Андрей». Голос сиплый, прокуренный, мерзкий до самого последнего звука. — Хочу быть нормальным. Но не выходит. А когда с ними, — он мотнул головой в сторону Алины, словно намекая на весь женский род, — вообще замыкает. Трахнуть хочу, но как такую трахнешь?

— Силой, — подсказал Демон, с тем же гнусным вожделением поглядывая на Лису, — они иначе не понимают.

— Я пробовал, — печально согласился «Андрей», — так она дралась, как мужик. Нос мне сломала и чуть импотентом не оставила.

— Да, такая может, — с сочувствием проговорил Саша. — Ты поэтому переключился на девочек?

— С ними проще, — прошамкал маньяк. — Они верят в твои истории, внимательно слушают, даже пожалеть могут. С последней мы долго общались, я даже подарки ей делал. Она считала меня другом.

— А ты был им? — в поддержание разговора спросил Демон.

— Конечно! Я заботился о ней и хотел, чтобы и она относилась ко мне с той же теплотой.

— Сколько ей было?

— Двенадцать.

— Хм, вполне взрослая по теперешним меркам, — Саша будто и впрямь так считал. — Что между вами было?

— А между вами? — насильник указал глазами на Алину.

— Нос её видишь? Моя работа, слишком много болтала.

— Почему она здесь с тобой?

— Хочу, чтобы знала, какой я. Надоело таиться и прятаться, корчить из себя что-то.

«Андрей» замер, переваривая услышанное. Задумчиво поднял руки к шее, поскреб ошейник, хищно облизнулся, поглядывая на бедра Алины.

Чаша гнева переполнилась. Лиса вскипела, ярость пушечным залпом ударила по нервам. Слушать их диалог было невыносимо, пускай она и понимала, что это всего лишь игра со стороны Демона, что он в действительности не относится к женщинам, как к соблазнительным кускам мяса, в которые при желании можно вонзить зубы.

И что-то внутри неё надломилось. Та самая частичка, отвечающая за сверхспособности. Она буквально ощутила прилив бешеной энергии и дальше действовала по наитию. Схватила Демона за правую руку, усиливая блеклое сияние синих полос на ней, потом потянулась другой к изуродованной глубоким шрамом щеке и откинула голову.

Поток видений был стремительным как горная река.

Серый осенний день в маленьком дворе. Толя — вот как по-настоящему зовут педофила — худенький мальчик с бледным лицом, стоит у старой яблони с почти голыми ветвями. Его тонкие пальцы нервно перебирают по коре дерева. Другие дети, шумная ватага из шести-семи ребят, играют в салки возле песочницы.

Их смех и крики эхом отражаются от стен обветшалого двухэтажного барака. Толя часто болеет, его мучают мигрени. Активные игры лишь усиливают приступы, поэтому он опасается прыжков и бега. Но ему так хочется присоединиться. Очень хочется.

Жаркий летний полдень. На площадке всего несколько детей. Игра в «партизанов» началась как обычное развлечение. Толю, самого слабого из всех, выбрали «фашистом». Старший мальчик, Васька, сын дворника, предложил подвесить «предателя» на ветке старого тополя.

Веревка больно впивается в руки. Толя чувствует, как темнеет в глазах. Земля уплывает куда-то вниз, а голоса детей становятся всё тише и тише. Когда он приходит в себя, рядом никого нет. Только ржавая цепь от качели скрипит на ветру.

После этой жестокой забавы мальчик неделю пролежал в больнице. С тех пор он изменился, словно поделился надвое.

Холодный мартовский день. Маленький двор пустует. Толя видит, как соседская собака, рыжая дворняга по кличке Дружок, носится по двору и оглашает окрестности громким лаем.

Звуки мальчика раздражают, они усиливают головную боль. Толя подзывает пса к себе куском булки, а пока животина жадно грызёт угощение, несколько раз ударяет её кирпичом по голове.

Сознание его плывёт, картина перед глазами меркнет. Когда снова приходит ясность, правое плечо горит болью, а у его ног лежит растерзанное тело Дружка.

Толя лежит в сугробе, дрожа от холода и страха. Этот момент отпечатывается в его памяти навсегда — кровавые розы на девственно белом снегу. Он пытается оттереть кровь с рук, но она будто въелась под кожу и пропитала саму его душу.

Школьный спортзал наполнен запахом пота и старых матов. Толя стоит в стороне, наблюдая, как другие дети прыгают через козла. Учитель физкультуры, грузный мужчина с красным лицом, кричит на него: «Что ты там стоишь как столб?»

Девочки смеются, показывают на него пальцем. Он ненавидит девочек. И вообще всех детей. Друзей у него нет.

Поздним вечером четырнадцатилетний Толя часто сидит у окна в кухне. Он рисует в тетради странные картинки — людей в необычных позах, связанные фигуры. Фантазии становятся всё более мрачными.