Впереди возвышались монументальные «Харлеи», их басовитый рык сотрясал воздух. Позади — юркие спортивные байки, оставляющие за собой шлейф выхлопных газов. Байкеры в кожаной защите с нашивками летели вперёд, готовые к смертельной схватке. Их глаза горели азартом, а сердца бились в унисон с ревом двигателей.

В хвосте колонны развевались знамёна «Арлекина» — ухмыляющиеся маски на чёрном фоне, словно предвестники смерти. Маленькие фонарики на флагах создавали мистическую ауру, превращая процессию в дьявольский карнавал. Впереди всей кавалькады, как чёрные ангелы смерти, неслись два «Ленд Крузера Прадо» с затемнёнными стёклами.

Колонна приближалась к месту встречи. На пустыре возле заброшенного аэропорта их уже ждали. Десять грязных «УАЗ Патриот», покрытых слоем пыли, сгрудились в ожидании.

После наводнения 2019 года этот участок превратился в проклятую пустошь — идеальное место для важного съезда. Разрушенные фундаменты домов напоминали надгробия, поваленные столбы электропередач — кресты на кладбище цивилизации. Ветер гонял по пустырю обрывки старых газет, а в воздухе витало напряжение, как перед апокалипсисом.

Из отечественных внедорожников выскочили главари «Гестапо» — коротко стриженные головы, военная форма, тяжёлые цепи на шеях. Их глаза пылали ненавистью, кулаки сжимались в предвкушении крови. Они знали — эта встреча решит всё.

Мотоциклисты медленно сбавили ход. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и стуком сердец. Время словно остановилось. Грядет буря, и никто не знает, кто выйдет победителем из этой смертельной игры. Колонна замерла.

Первым с массивного Harley-Davidson Electra Glide спрыгнул Лог. Чёрный как смоль мотоцикл с хромированными деталями выглядел угрожающе. Его мощный двигатель и массивная фара производили впечатление рычащего циклопа.

— Ну что, приплыли, — процедил Лог, окидывая взглядом территорию.

Следом с грацией пантеры сошёл Феникс. Его агрессивный BMW R1200GS — монстр с карбоновым корпусом и турбированным двигателем, остался ворчать в ночи. Серебряные дреды, убранные в хвост, покачивались при каждом движении, а кожаная куртка с заклёпками и шипами создавала впечатление брони.

— Тихо, как на кладбище, — прошептал он, оглядываясь по сторонам.

К процессии, медленно направившейся в сторону «Патриотов», присоединился Вулкан. Богатырского вида байкер с окладистой рыжей бородой выглядел как викинг, сошедший с древних фресок.

— Не нравится мне это место, — пробасил он, поправляя бандану.

Из мрака, словно три ожившие статуи, выступили прихвостни «Гестапо». Их лица напоминали искажённые маски, покрытые сетью жутких шрамов. Они застыли полукругом, руки нервно подрагивали возле кобур, а в глазах читалась готовность рвать зубами.

А вот и сам Фюрер. Его фигура, облачённая в идеально отглаженную военную форму цвета воронова крыла, казалась воплощением самого ужаса.

На груди — целая галерея наград, больше похожих на железные медали за кровопролитие. Чёрные, зачёсанные назад волосы, залитые лаком, блестели в свете фонарей, словно полированный обсидиан.

Его глаза — два бездонных колодца ненависти, в которых не отражалось ничего человеческого, — горели адским пламенем, пронизывая насквозь, словно рентгеновские лучи. Лицо исказила улыбка — нечеловеческая, плотоядная, обнажающая желтоватые зубы. Его движения были выверенными, почти театральными — он наслаждался моментом, смаковал каждую секунду своего превосходства, словно дорогое вино.

— Ну что, господа хорошие, — его голос, низкий и хриплый, прорезал тишину, словно лезвие скальпеля, — пришли поболтать о делах сердечных? Или, может, решили показать, кто здесь хозяин?

— Конкретно здесь хозяин я, — Лог выступил вперёд, сплюнул себе под ноги и с ненавистью уставился на клоуна в фашисткой форме.

— Тогда скажи мне, хозяин, куда запропастился мой человек после того как утром оказался на твоей территории? — голос Фюрера лился мелодией, той самой, что в фильмах ужасов предвосхищает страшный финал.

— Твой человек нарушил границы. Припёрся с оружием в дом к нашим. Думаешь, мы должны были его поить чаем?

Фашист медленно барабанил пальцами по кобуре пистолета. В этом жесте читалась вся его сущность — готовность в любой момент пустить оружие в ход, не задумываясь о последствиях, словно он родился с Макаровым в руке.

С ответом он тянул, оглядывал толпу Арлекинов, словно подсчитывая в голове, на чьей стороне преимущество. Его прихвостни синхронно шагнули вперёд, их руки инстинктивно потянулись к оружию, спрятанному под одеждой.

В воздухе повисло напряжение, такое плотное, что его, казалось, можно было резать ножом.

Фюрер был воплощением ужаса 90-х — жестокий, беспринципный, живущий по своим звериным законам. Его аура смерти и насилия была настолько густой, что, казалось, можно ею захлебнуться. И сейчас он демонстрировал это во всей красе, наслаждаясь страхом и напряжением, витающими в воздухе, словно то был его личный пир. Наконец он оскалился: