Пустыня не прощает ошибок, но и не пытается специально навредить. Она просто есть. И задача штурмана — научиться с ней договариваться. Уважать её силу и использовать свой опыт.

В этом и есть суть «Дакара» — не просто доехать, а сделать это с умом, с уважением к соперникам и к самой природе.

Когда он замолчал, в кухне воцарилась звенящая тишина. Алина даже вдохнуть поглубже боялась. А потом он просто взял следующий бутерброд, набил им щёки как у хомяка и шумно отхлебнул из чашки.

— А пофему ы тала фолиской? — нарочно заговорил, не успев прожевать, чтобы позабавить её своим видом.

— Почему я что? — она покатилась со смеху и обмакнула румяный оладушек в джем.

Он задрал вверх указательный палец, быстро-быстро заработал челюстями, затем повторил свой вопрос.

— Почему ты стала флористикой? Ведь очевидно же, что мозги у тебя на месте.

— А что по-твоему, цветами идут торговать только беспросветные дуры?

— Как вариант, — надменно молвил он и для наглядности поиграл бровями.

Алине захотелось заснять этот исторический момент на камеру: Демон дурачится. В Китае, наверное, разом передохли все панды.

— Не знаю, как-то само собой сложилось. После того случая на реке, учебу в универе я забросила. Долго выходила из депрессии, а когда очнулась по-настоящему, поняла, что надо что-то менять в жизни. Вот и решила пойти работать с людьми. В «Цветочный рай» брали без диплома и опыта. И мне там сразу как-то понравилось. Банальная история в общем. А ты общаешься с кем-нибудь из... прошлой жизни? С друзьями по команде или роднёй?

— Нет, — жёстко ответил он, — и не будем об этом. Собирайся, поедем в клуб, узнаем, какие новости.

Вот и конец ребячеству. Всего один неосторожный вопрос...

— Лис, — он склонился к её лицу и поцеловал кончик почти зажившего носа, — не тяни из меня жилы. Я честно стараюсь быть откровенным, но ты перегибаешь. Всего один личный вопрос в сутки, договорились?

Она согласилась и с аппетитом доела оладушку.

Саше пришлась по вкусу её улыбка, и день потек своим чередом.

В клубе на повестке дня была всего одна животрепещущая тема: состояние Вулкана. Саймон, устав от однообразных вопросов, взобрался на боксерский ринг, распростёр руки в стороны, привлекая внимание байкеров, и выступил с небольшой речью:

— Дорогие мои страдальцы! Братья! И сестра, — он подмигнул Лисе, как единственной девушке в спортзале.

Молния сутками пропадала в больнице, а Хохотушка умчала в Тулун на поиски своей жертвы.

— Понимаю ваш трепет — сам готов поддаться тревоге. Но позвольте успокоить ваши встревоженные сердца. Наш рыжебородый Илья Муромец — простите за профессиональный цинизм — угодил в больницу с классическим «подарком от старого приятеля».

Огнестрельное ранение, знаете ли, дело житейское. Благо, стрелявший оказался либо неважным снайпером, либо человеком с зачатками совести. Сейчас наш двухметровый богатырь стабилен, как погода в морге. Мы провели все необходимые манипуляции, и могу вас заверить: с этой неприятностью он справится играючи.

Вулкан проходит курс лечения, который можно сравнить с капитальным ремонтом в квартире — шумно, неприятно, но необходимо. И поверьте, после ремонта стены станут только крепче. Так что не теряем надежды, как только он очнётся, я сразу запишу видео и разошлю всем сочувствующим. А сейчас дайте позаниматься спокойно. Я оттарабанил ночную смену и валюсь с ног от усталости.

Все разошлись по своим делам. Алина набрала номер Молнии и, едва расслышав слабое: «Да», произнесённое бесцветным голосом, с ходу спросила:

— Поль, ты как?

— Как огурец, — кисло ответила она и добавила, — как огурец, который прошел через тело лошади и вышел, знаешь, откуда?

Лиса хмыкнула, узнавая синевласку и её фирменную манеру разговора. Они проговорили почти час и всё это время Саша сидел рядом, прижавшись ухом к динамику мобильного, и молча сопереживал подруге.

С каждым днём прозвище Демон казалось Алине наименее подходящим.

Заброшенный дом как нельзя лучше подходил для их целей. Его покосившаяся крыша, поросшая мхом, словно склонилась под тяжестью прошедших лет. Полуразрушенные стены хранили следы былого уюта, но теперь казались свидетелями чьих-то страданий. Паутина, словно седые пряди, свисала с потолка, а пыль толстым слоем покрывала пол, храня отпечатки лишь двух пар ног.

Демон поставил мысленную зарубку размести эти следы перед уходом. В покинутом помещении, куда едва проникали слабые лучи света, властвовал затхлый запах — смесь сырости, плесени и чего-то сгнившего.