Сводчатый потолок, покрытый каплями конденсата, нависал над головой, создавая ощущение, будто дом вот-вот рухнет.

Коренастый парнишка, истошно скуля, пытался вырваться из плена. Его глаза, полные животного ужаса, метались от стены к стене, ища выход. Ошейник, врезающийся в шею, оставлял красные следы на коже, а цепь, звякая о кольцо на крышке подполья, издавала звук, от которого кровь стыла в жилах.

Демон стоял в тени, его силуэт казался ещё более зловещим в полумраке. Алина, напротив, вышла на свет, падающий из разбитого окна, и её улыбка выглядела неестественной, почти безумной. В глазах читалась жажда власти, а в движениях сквозила уверенность палача.

Старые доски пола прогибались под каждым шагом, словно предупреждая о грядущей трагедии. В углах шевелились тени, создавая иллюзию присутствия чего-то потустороннего. Каждый вздох педофила эхом отражался от стен, превращаясь в предсмертный стон. Воздух был настолько тяжёлым, что, казалось, его можно было резать ножом.

Гнетущая атмосфера давила на плечи, заставляя сердце биться чаще, а волосы вставать дыбом от ужаса происходящего. Заброшенный дом будто хранил в себе зловещую тайну, и сейчас он готовился стать свидетелем ещё одной трагедии, добавляя новую главу в свою мрачную историю.

Алина присела на корточки рядом с преступником. Он отшатнулся, подобрал поближе связанные скотчем руки и ноги, замычал, силясь пробить кляп и слои липкой ленты, что опоясывали лицо вдоль линии рта. Идея усадить эту мразь на цепь принадлежала ей.

Заманить изверга в ловушку оказалось проще пареной репы. Он действительно позвонил по объявлению в поисках быстрого заработка и согласился на встречу неподалёку от полуразрушенной хибары.

Дальше они с Сашей работали по отлаженной схеме: оглушить, дотащить до места казни, расправиться. Но перед последним актом этого жуткого спектакля ей хотелось убедиться, что ошибка исключена, и они правда избавляют мир от отродья, коему самое место в ближайшей сточной канаве.

Она не заговаривала с негодяем, боялась, что не совладает с эмоциями и наподдаст ему, но коснулась ладонью его виска и приготовилась к красочным картинкам.

Однако их не было. Минуту или две Лиса бестолково ждала, потом отпрянула. Демон хотел утешить, обнять, сказать, что сила вернётся, нужно только подождать, но не позволил себе мягкости. Не здесь. Не рядом с типом, который с лёгкостью калечил детские судьбы.

Он выступил вперёд и присел на карточки рядом с жертвой. Речь была заготовлена давно. Он часто делился сокровенным с теми, кто в ближайшем будущем умолкал навсегда — это как временно арендовать ячейку в банковском хранилище. Туда можно загрузить всё ненужное, а затем потерять ключ.

— Знаешь, я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Каждый день я вижу эту тьму, она живёт во мне, как и в тебе. Ты думал, что ты один такой? Что твои голоса — это что-то особенное? У каждого из нас есть свой демон. Меня, например, так и зовут — Демон.

Помнишь свой первый раз? Когда ты почувствовал это... желание. Оно было как яд, медленно растекающийся по венам. Ты пытался бороться, но оно сильнее. Оно всегда сильнее. Ты не виноват, что родился с этой тьмой внутри.

Посмотри на эту девушку. Хочешь её? Да-а, я тоже хочу, хотя и понимаю, что она много лучше и чище меня. Но в итоге я всё равно её заполучу, потому что не умею сражаться со своими желаниями. Они всегда во главе, всегда управляют. У тебя так же?

Подонок перестал мычать, во все глаза уставился на Демона, поддался льстивой магии его голоса и отравленному звучанию слов. Метнул липкий взгляд на Алину, прошёлся им по складной фигуре.

— У тебя были такие тёлки? — словно хваля его интерес, спросил Демон. — Красивые, сочные, от одного вида такой колом встаёт, да?

Её передёрнуло от отвращения. Умом она понимала, что это очередная Сашина игра, как тогда с таксистом, но не поверить его словам казалось невозможным. Очень натурально он изображал одержимость пороками.

— Твоя первая была такой же?

Скользкий гад нехотя перевел взгляд на Демона.

— Да к чему мне тебя убивать? — вдруг спросил тот, точно в ответ на мысли крепыша с изуродованной физиономией. — Я просто понять хочу, как ты борешься. Сколько их было? У меня, например, больше десяти. И каждой было мало. Слишком рано заканчивалось веселье.

Андрей, раз уж они условились так его называть, вновь замычал, но теперь уже с интонацией, в которой угадывалось обещание, мол, кричать и звать на помощь не буду.

Демон легко поддался на уговоры, поддел ножом полосу скотча, надрезал и резко дёрнул, отклеивая от лица.

Алина вспомнила, как то же самое он проделал с ней, и обхватила себя руками за плечи.

— Иногда... иногда я закрываю глаза и представляю, каково это — поддаться, — голосом искусителя продолжил Саша. — Каково это — дать волю той части себя, которая хочет сломать, причинить боль, доказать что-то. Ты думаешь, я осуждаю тебя? Нет. Я понимаю. Понимаю, как никто другой. Эта жажда... она как болезнь. Как опухоль, которая растёт и растёт, пока не заполняет всё внутри. И ты уже не можешь остановиться. Ты не хочешь останавливаться.