Но больше всего меня поразил её наряд, точнее, его отсутствие.

На ней был только фартук.

Когда я вошёл в святая святых кулинарии, Самира стояла ко мне спиной, слегка наклонившись вперёд, якобы проверяя температуру духовки. Этот нехитрый манёвр открывал мне просто сногсшибательный вид: аппетитные округлые ягодицы цвета фисташкового мороженого ритмично покачивались, а между пышных бёдер дразняще приоткрывалось самое сокровенное. Сочная, полная волнующих обещаний фигура моей жены действовала безотказно.

Мои брюки мгновенно стали тесными — тяжело скрывать реакцию, когда перед тобой такая картина.

Самира, словно почувствовав мой взгляд, обернулась, её лицо, слегка раскрасневшееся от жара печи, светилось счастьем.

— Ты слишком официально одет для грязной работы, муж мой, — поддразнила она и бросила мне свёрток ткани.

Я поймал его на лету. Ещё один фартук!

Ухмыльнувшись, быстро скинул рубашку и накинул передник. Надпись на груди гласила: «Ублажи повара».

— У меня такое предчувствие, — пробормотал я, завязывая тесёмки на пояснице, — что придётся следовать этой инструкции буквально.

Подошёл к Самире, которая уже раскладывала ингредиенты на широкой столешнице из полированного камня и, не удержавшись, с наслаждением сжал её округлые ягодицы. Нежная плоть казалась мягкой, податливой, невероятно приятной на ощупь, словно дорогая перьевая подушка.

— Ну что, шеф, — прошептал ей на ухо, вдыхая аромат волос, смешанный с запахом специй. — Что у нас в меню?

Она слегка шлёпнула меня по руке, бросив через плечо притворно строгий взгляд.

— Гигиена прежде всего, Артём! Сначала готовка, потом веселье. А ну марш мыть руки!

Я знал, что она приняла душ перед нашим свиданием, от её кожи исходил тонкий аромат цветочного мыла. И хотя сам тоже тщательно помылся, спорить не стал, правила есть правила, особенно на кухне.

Мы быстро вымыли руки и принялись за дело.

Меню выглядело гениально в своей простоте: стейки и картофельное пюре. Мясо зашипело, едва коснувшись раскалённого металла сковороды, комнату наполнил густой, сводящий с ума аромат жарящейся говядины и чесночного масла. Пока я следил за прожаркой, Самира колдовала над гарниром.

Но главным номером программы грозил стать десерт.

На отдельном столике выстроилась целая батарея мисок со взбитыми сливками, карамелью, орехами, мёдом, а в ведёрке со льдом дожидалось своего часа домашнее мороженое, которое мы предварительно сами приготовили.

Когда стейки дошли до идеального состояния, а пюре взбилось в воздушное суфле, мы сели ужинать рядом, бедро к бедру, прямо за кухонным столом, часто прерываясь на поцелуи. Вино в бокалах, вкусная еда и тепло печи создавали невероятный уют.

Мы болтали о простых вещах. О том, как быстро растёт наша дочь Рада, о планах Самиры по перепланировке восточного крыла поместья, о моих последних приключениях в Последней Твердыне Гурзана. Напряжение последних дней медленно отпускало. Здесь, с ней, я чувствовал себя просто мужчиной, а не командиром, лидером клана или вершителем судеб.

Самира хоть и наслаждалась едой, время от времени ёрзала от нетерпения. Она закончила свою порцию первой и теперь с нескрываемым волнением наблюдала, как я доедал последний кусочек стейка.

Едва я положил вилку, она вскочила на ноги и потянула меня за собой.

— Время десерта! — выпалила она. Жёлтые глаза хобгоблинши горели азартом.

Я окинул взглядом стол с заготовками для мороженого.

— Выглядит отлично, — кивнул я и, обняв её за талию, прижал к себе. — Нам нужны только тарелки, ложки…

— Нет-нет, — перебила она, хитро улыбаясь. — Я совсем не это имела в виду.

Она метнулась в кладовку и вернулась с большим пушистым одеялом, которое одним движением расстелила прямо на полу посреди кухни.

— Пикник? — усмехнулся я, наблюдая, как она начинает переносить сладости на пол.

— Лучше!

Самира развязала тесёмки своего фартука. Ткань соскользнула вниз, открывая её роскошное тело во всей красе. Большая грудь с тёмными сосками тяжело качнулась, а бугорок внизу живота, лишённый волос, манил своей откровенностью.

С лукавой многообещающей ухмылкой Самира легла на спину, вольготно раскинувшись на расстеленном одеяле, её ноги медленно раздвинулись, демонстрируя влажное, уже налившееся краской возбуждения лоно, зрелище, от которого у меня мгновенно перехватило дыхание. Она потянулась всем телом, словно кошка, предвкушающая ласку, а затем неожиданно придвинула поближе миску с десертом.