Их грузовичок затормозил около шлагбаума, и к кабине подошел солдат в теплой шинели, с шапкой на голове и шарфом, обмотавшим лицо. На его плече покоилась армейская винтовка с примкнутым штыком, на поясе — простенький клинок, револьвер и даже ручная граната.

— Доброго вечера, — поздоровался он и протянул ладонь наверх, к кабине. — Документы.

Милар положил было ладонь на рукоять своего револьвера, но вовремя опомнился. Стрелять в солдата Имперской, родной армии? Который просто выполнял свою работу? Что за немыслимая чушь, порожденная беспокойной ночью.

— Конечно, — и капитан Алоаэиол как ни в чем не бывало достала из внутреннего кармана… самый обычный, ничем не примечательный лист бумаги. — Держите, рядовой первого ранга. Думаю, вы найдете там все, что вам нужно.

Милар никогда бы не поверил, услышь он подобную историю из уст любого другого человека. Но его собственные глаза, которым он привык доверять, видели то, что видели.

Рядовой, поправив ремень винтовки, аккуратно принял девственно чистый лист бумаги и… какое-то время его читал. Его глаза бегали по невидимым строкам, а сам он даже потер большим пальцем правый нижний край бумаги, где должна была располагаться печать.

— Хорошего пути, полковник! — вытянулся по струнке солдат и вернул бумагу обратно капитану Алоаэиол.

— И вам спокойной службы, солдат, — кивнула та и направила грузовичок вдоль домов.

Милар, стоило им отдалиться на достаточно почтительное расстояние, выхватил лист бумаги. Он вертел его в руках, разглядывал на просвет, даже понюхал и облизнул, но ответ оставался прежним — бумага как бумага.

— Проклятье! — выкрикнул Милар и выронил лист обратно на сиденье.

На листе, только что едва ли не сверкавшем жемчужной белизной, теперь красовался рисунок. Разноцветными мелками, очень неумело, но с завидным азартом, нечто аморфное, лишь смутно напоминающее по форме крылатого пони, скакало по радужным облачкам.

Милар знал этот рисунок.

Хорошо помнил.

Потому что именно его нарисовала его старшая дочь. Причем когда еще была совсем малюткой.

— Это моя мутация, капитан Пнев, — без особой радости ответила на немой вопрос капитан Алоаэиол. — Старший Магистр Корносский пытался разобраться в свойствах Ведьминого Взгляда. У него не получилось. Но вот попутно дать мне возможность заставлять людей видеть то, чего нет — пусть и в очень специфических условиях, — вполне.

Милар моргнул, и лист вновь предстал в первозданной чистоте.

— Это, между прочим, Милар, тайна Короны, — Алоаэиол явно пыталась как-то разрядить обстановку, но у неё не получалось.

— Как ты поняла, что нам нужна помощь? И вообще…

— И вообще, мы можем продолжить наше приятное общение в моем тайнике, — перебила его мутант. — Если что, я рискую не только карьерой, но и жизнью. К твоему сведению, Милар, я начальник группы охраны Гагары и на данный момент прямой начальник твоего напарника.

— Разве руководством охраны прем… Гагары занимается не капитан Понских?

— У Старшего Магистра свои задачи, — уклончиво ответила Алоаэиол. Видимо, на этом идущая вразрез с протоколом щедрость на информацию заканчивалась.

Остаток пути до Тенда они проделали в полной тишине, нарушаемой лишь… тихим сопением Арда, доносящимся с заднего ряда. Засранец попросту уснул!

Ардан проснулся от головной боли. Не самая приятная из разновидностей пробуждения, но обнадеживающая. Как говорил Эргар — пока больно, холодно или мучает голод с жаждой, то все в порядке. Значит, ты еще жив, и организм продолжает бороться за то, чтобы увидеть следующий шаг Духа Дня.

Хрипя, юноша втянул ноздрями воздух и, еще даже не разбирая очертаний окружавшего его мира, протянул ладонь к стакану с водой, стоявшему на прикроватном столике. Из прессованных опилок. Новая технология для фабричного производства очень дешевой, не самой долговечной мебели. Аркар часто сетовал на то, что теперь некоторые столярные магазины старались выдать опилки за качественную работу краснодеревщика. Под толстыми слоями лака и прочей химии — не сразу и заметишь, если не знаешь, что именно искать.

А еще в воздухе пахло нафталином, первыми ростками плесени и тяжелой затхлостью заброшенного жилища.

Так что, когда юноша открыл глаза, он не удивился, увидев то, где именно находился. Полулежа, полусидя, в пропахшем табаком, алкоголем и… определенного рода биологическими жидкостями, Ардан валялся в кресле. В кресле, из которого тут же, только определив запах, попытался встать.

Увы, ноги его подвели, и он едва не рухнул лицом в затоптанный до состояния картона ковер, но его подхватил Милар.