Здесь и сейчас

Ардан смотрел на воспоминание, застывшее перед ним посреди лазурного марева, внезапно ставшего таким легким, таким невесомым. Ардан мог свободно перемещаться. Как вперед, так и назад.

Он сжимал в своей руке посох, вновь вернувшийся к образу лишь обычной дубовой ветви. Память, как и прежде, услужливым псом ждала лишь команды — её никто больше не терзал и не рвал.

Впереди — волчица и ребенок, отдыхавшие на заснеженном склоне Алькадского пика.

А позади…

Позади человек, чей путь среди снов Спящих Духов должен был оборваться. Когда? Здесь и сейчас.

Ардан же… он слушал голос волчицы. Она учила его не брать от мира больше, чем мир давал сам. Не знать жадности и непомерности ни в одном из проявлений своей жизни и тем более искусства Эан’Хане. Потому что именно непомерность и приводила владеющих искусством ко тьме. Именно непомерность лишала Сидхе их сути, обрекая на вечное существование в виде отвратных сущностей.

— Но как, — Арди схватился за грудь и посмотрел на волчицу. — Как заглушить эту боль, Атта’нха?

В ответ лишь тишина и застывшее марево старого воспоминания.

— Почему ты молчишь? — прошептал Арди. — Почему молчишь?! Почему никто из вас не учил меня, как хоронить друзей? Почему никто не сказал, что я буду видеть, как стареет мать?! Почему не предупредили, что я переживу и свою жену, и её детей, и детей их детей?! Почему не сказали, что вот здесь, — Ардан протянул ладонь и согнул пальцы, — прямо здесь. Прямо на кончиках пальцев у меня будет все, чтобы изменить. Изменить то, что вы называете сном Спящих Духов. Но при этом мне нельзя это трогать? Почему? Почему, Атта’нха? Почему?!

Ардан обхватил посох обеими руками и навалился на него всем весом.

— Почему я должен терпеть? Всю эту боль, волчица. Если бы Арор учил меня, отец был бы жив… Он ведь умер вовсе не потому, что таков его путь во сне… он умер из-за вождя Шанти’Ра. И потому что его собственный сын был еще совсем маленький. Маленький и слабый.

Ардан так рьяно качал головой, что, будь у него тело, она слетела бы с плеч.

— Это не судьба, Атта’нха. Это не путь. Что бы ни говорили уравнения Паарлакса, никто не знает будущего. Мы живем в настоящем. И в настоящем делаем выбор. Так же, как мы сделали его с Тесс, — юноша поднял пылающий взгляд янтарных глаз на волчицу. — Ты ведь сказала бы, что это была ошибка? Что я был слишком жаден? Что должен был отпустить её? Потому что таков сон Спящих Духов. Что они увидели нашу встречу, но не узрели её счастливого конца. Верно? Верно?!

Ардан кричал. Так громко, как только мог.

— Но ты сама изменила мой путь среди снов Спящих Духов, когда позвала горного тролля и шторм! Ты сама выбрала учить меня! Чтобы что? Чтобы научить меня тому, что мне самому выбирать нельзя?! — Ардан осекся и, выдохнув, унял бешеное сердце. — Я тринадцать лет следовал твоим урокам, волчица. Я большую часть жизни закрывал глаза на то, что совершили Арор и Гектор. Я не хочу ничьих страданий, Атта’нха. Я не хочу ни за кого ничего решать. Мне не нужны ни власть, ни богатства, ничего из того, что искали Арор и Яков. Но мне нужна эта сила. И мне придется изменить этот сон. Потому что это мой выбор.

Ардан, выпрямившись, шагнул вперед, прямо сквозь воспоминание, истаявшее мороком позади его спины.

Дельпас

Келли едва успел подхватить Шайи. Та только что спокойно мыла стакан, но внезапно схватилась за грудь и согнулась в три погибели.

— Что-то с ребенком? — стараясь скрыть волнение, спросил бывший шериф Эвергейла.

Он смотрел на бледное лицо жены и не знал, что ему делать. Поганое чувство. Чувство собственного бессилия.

— Она…

— Что, дорогая?

Шайи пыталась ухватить ртом воздух, но у неё почти не получалось. А еще на миг Келли показалось, будто на руках Шайи проступают узоры. Цветные татуировки. Рек и озер. Птиц и рыб. Прекрасных долин и горных Алькадских пиков. Но стоило ему моргнуть, как наваждение исчезло.

— Она укусила его.

— О чем ты говоришь, Шайи?

— Тьма, Келли. Тьма укусила Арди.

Метрополия

Алоаэиол прикрыла лицо от яркой вспышки молнии, но не успела капитан понять, что именно произошло, как все стихло. С ладони капрала осыпался желтой пылью расколовшийся накопитель, а сам он, занеся посох, ударил о землю.

Капитан десятки раз видела Звездные печати. И далеко не единожды становилась свидетелем поединков магов. Так что её сложно было удивить чем-то, когда вопрос касался Звездной магии.

Но еще никогда прежде она не видела, чтобы печать вела себя таким образом, как у капрала Эгобара. Вместо того чтобы растянуться по земле плоским чертежом, она начала подниматься выше. Бугриться и пузыриться, словно пытаясь разделиться не столько на несколько частей, а… как страницы книги. Да, как страницы книги. Нечто, что являлось единым целым, но поделенное внутри себя на множество частей.