— Нам нужна ваша помощь, госпожа Лиаэлира, чтобы восстановить справедливость в деле, связанном с замученными детьми. Детьми Первородных.

Лиаэлира вздрогнула, но практически сразу вернула на лицо маску пренебрежения.

— С чего вдруг предателю народов беспокоиться о Kar’Tak? — разве что не сплюнула Лиаэлира. — Разве не ты продал собственный народ, чтобы, как покорная собачка, кинуться на брошенную узурпаторами кость? Агров поманили тебя Звездной магией, и ты послушно задрал хвост. Скажи, они хоть плюнули или сразу насухую?

Милар, регулярно имевший дело с преступным миром, слегка поморщился.

— Кажется, вы сами, госпожа Лиаэлира, только что прокляли имя моего прадеда.

— И прокляну его еще сотню, тысячу раз! — горячо добавила Лиаэлира и снова успокоилась. — Тесс Орман… новая звезда джаза. Главный голос Концертного Зала Бальеро… жалкая смертная с голосом рожающей лошади. Если бы это был Эктасс, то её бы закидали тухлятиной еще до того, как она открыла свой рот.

Милар взвел курок.

— Вы не знаете, как жили в Эктассе, госпожа Лиаэлира, — Ард выглядел все таким же спокойным. — Вы не старше пятидесяти лет.

— Мне семьдесят восемь, щенок.

— Все еще не отменяет того факта, что вы даже восстание Темного Лорда не застали.

Они — полукровка эльфа и сатира, и полукровка матабар и человека — смотрели друг другу в глаза. Вернее, насколько понимал Милар, местная певица смотрела в переносицу Арда, чтобы не рисковать с Ведьминым Взглядом. Не то чтобы, кстати, в последнее время подобные нюансы останавливали его напарника…

— Я думала, что мои чары не подействовали на тебя в прошлый твой визит из-за того, что твое сердце занято, но теперь все встало на свои места, — Лиаэлира кошкой выгнулась на стуле, скрестила длинные ноги и чуть вздернула подбородок. — Ты считаешь, что я пою хуже, чем твоя смертная невеста.

— Вы, госпожа Лиаэлира, тоже смертная, — не стал отвечать на косвенный вопрос Ард. — Эльфы подвластны времени так же, как и все прочие создания из плоти.

— Полукровка… я буду жить тогда, когда память о тебе, твоих детях и внуках уже исчезнет.

— Возможно, — так же спокойно ответил Ард.

Они оба замолчали, а Милар мысленно еще раз проклял тот день, когда запросил в их отдел военного мага. Как же все было легко, когда дела не касались ни Первородных, ни всякой потусторонней мути.

— Скажи, что я пою лучше твоей смертной женщины, Эгобар. Скажи, что мой голос совершенен.

Милар выругался и уже громче добавил:

— Лиаэлира, мы из втор…

Ард не дал ему говорить.

Не теряя самообладания, юноша как ни в чем не бывало повторил слова эльфийки:

— Вы, госпожа Лиаэлира, поете несравненно лучше. И ваш голос совершенен.

Милар выдохнул. Не то чтобы он не ожидал от Арда подобного хладнокровия. Скорее он не ожидал его от девятнадцатилетнего юнца… Но не стоило забывать, что и в каком объеме пережил этот девятнадцатилетний юнец, чтобы его можно было так легко задеть.

Лиаэлира фыркнула, чуть прищурила свои нечеловеческие глаза и подалась вперед.

— Тогда поцелуй меня, маг. Поцелуй так, будто хочешь меня. Хочешь взять прямо здесь. Прямо сейчас. На глазах этого смертного мешка с костями и мясом. Так, будто огонь в твоих чреслах вот-вот уже покинет тебя. Поцелуй меня так, будто клянешься любить меня. И тогда, может, я отвечу на тво…

Милар даже не стал ругаться. Да и смысл. Если кто-то самостоятельно прыгал прямо в разинутую пасть голодного хищника, то смысл ругани?

Лиаэлира наивно полагала, что у неё есть какое-то преимущество. Что владение нужной информацией обеспечивает ей защиту.

Защиту и возможность как-то отыграться на том, кого её научили ненавидеть. Вот только певица забыла одну маленькую деталь. Почему именно Конклав учил ненавидеть Арора Эгобара. И что именно за слава окружала данное имя, заставляя даже спустя века пугать им маленьких детей.

Распахивая окно, шпингалет которого заледенел настолько, что раскололся, словно хрупкое стекло, в помещение ворвалась пурга. Она подхватила Лиаэлиру так же легко, как подхватила бы иную пушинку.

Вздернула над полом и поместила в вытянутую руку вставшего на ноги Арда. Как и парой дней ранее, он вновь показался Милару выше, чем был на самом деле.

Эльфийка дергалась, царапала ногтями пальто Арда, стучала по руке кулаками, но не могла вырваться из мертвой хватки. А в это время посох юноши уже покрылся светящимися белыми символами, а глазницы затопил синий, ледяной туман.

— Ты считаешь себя бессмертной? — что-то волчье прозвучало в по-прежнему спокойном голосе. — Тогда ответь на вопрос: что остановит меня от того, чтобы вывернуть наизнанку твой разум и забрать силой то, зачем я пришел? И остаток своих веков ты проживешь, ничем не отличаясь от цветка, коим себя мнишь.