Под светом тусклых газовых ламп, развешенных через каждые несколько шагов, облупившимся лаком блестели ступени лестницы. Ардан, жестом показывая Милару оставаться начеку, открыл гримуар на первой странице главы с исцеляющими печатями. Вместе они поднялись на второй этаж, что, по сути, являлся пристройкой для бара.

Под их ногами скрипел холодный пол, который спасали несколькими слоями ковров — старые даже не убирали. Следующие клали сверху, да так и оставляли.

Отсчитав третью дверь справа, Ардан уже занес руку, чтобы постучаться, но почувствовал легкий укол на кончиках пальцев. С удивлением юноша позволил на мгновение миру предстать перед глазами в своем истинном виде.

В вихре разноцветной Лей на двери маячило несколько знаков на языке Фае. Не очень-то опрятно выведенных, но все еще обладающих достаточной силой. Еще не искусство Эан’Хане, но уже нечто большее, чем маленькие трюки Говорящих. Атта’нха показывала Арди такие «чары», еще когда он не провел с ней и первого года.

— Чего стоим? — спросил Милар, когда Ардан моргнул и снова видел перед собой лишь дверь и не более того.

— Погоди секунду.

Юноша отпустил гримуар и поднес левую ладонь к двери. Он мысленно представил, как осколок Имени Льдов и Снегов, наливаясь его собственной волей, окутывает ладонь. Как струится по коже, укрывая пальцы неприступной пеленой.

И в самом деле, через несколько мгновений рука Арда от предплечья до кончика среднего пальца покрылась корочкой искрящегося льда. Милар резко выдохнул и сделал полушаг назад. Арди же, все так же не притрагиваясь к двери, провел ледяной ладонью над тем местом, где пылали символы Фае.

Он буквально зачерпнул их, как зачерпывают воду из пруда. Отнял от двери, и сияние чужой Лей замерцало на его льду. Постепенно угасало, мигая все чаще, но с каждым разом все тусклее, и так пока к ногам юноши не упала горстка снега. Не успев коснуться пола, она истаяла без следа.

Покалывание на пальцах стихло, и Арди отпустил осколок Имени. Отряхнув ладонь от остатков прилипших льдинок, юноша повернул незапертую дверную ручку и толкнул створку вперед.

— Клац! — щелкнул взведенный курок.

Уже в который раз Ардан оказался перед дулом чужого револьвера.

— Плохая идея, госпожа, — прозвучало за спиной.

Милар, заходя внутрь и тут же делая шаг в сторону, направил свое железо на эльфийскую полукровку, державшую Арда на прицеле.

— Кто вы такие? — прошипела девушка.

Ардан хорошо её помнил. Все те же темно-синие, вьющиеся волосы. Только вместо сценического наряда, скорее открывающего, нежели прикрывающего атласную кожу стройного, соблазнительного тела, она была одета в простое домашнее платье и свитер. Прищуренные миндалевидные глаза цвета только-только занявшегося пламени и изгибы тела, которым могли бы позавидовать лучшие манекенщицы Бальеро.

Но Арда внешний вид Лиаэлиры нисколько не прельщал. Он лишь отметил её не то чтобы даже красоту, а некую, почти животную сексуальность, и на том все и закончилось. Все равно как увидеть картину или скульптуру.

— Терпеть не могу таких, как ты, — все той же интонацией лесной змейки произнесла Лиаэлира.

— Прошу прощения? — удивился Ардан, нисколько не беспокоящийся насчет револьвера.

После всех сотен часов тренировок он легко бы успел не только сотворить Щит Орловского, но и, при необходимости, лишить эльфийку руки, держащей оружие. И было бы хорошо, чтобы до этого не дошло.

— Тех, чье сердце действительно принадлежит другому… или другой, — пояснила певица, все так же не сводя прицела с лица Арда. — Для сатиров это хуже железа. А во мне сильна кровь отца. Он был последним из Лесных Шутов.

Лиаэлира закончила предложение на языке Фае. «Лесными Шутами» действительно называли сатиров — полукровок Фае и людей, рожденных на заре эпохи человека. В те времена, когда Градом на Холме правили не только Королевы, но и Короли. И вместе они запретили Фае оставлять потомство с созданиями не духа, а плоти.

Дела давно минувших даже не веков, а тысячелетий.

— Меня зовут…

— Я знаю, кто ты, Ард Эгобар, — буквально сплюнула наполовину эльф, наполовину сатир. — Правнук Арора, да будет его имя забыто.

Ардан слегка выгнул бровь. Он никак не ожидал, что Лиаэлира окажется одной из тех, кто следовал учениям Конклава. И уж точно не ожидал, что в небольшой квартире у владелицы подобных характеристик окажется Лей-проводка, питавшая плиту и холодильник. А еще весьма себе добротная железная дровяная печка и кровать на металлических пружинах.

— У вас, госпожа, очень много человеческих вещей для той, кто верит Конклаву.

Полыхнули и без того пламенные глаза певицы. Она резко повернулась к Милару и в приказном тоне произнесла: