Потому что я летел вниз. Спасибо Мирозданию, по внутренней стороне кратера, а не по внешней! Дёрнуться успел, как только почуял свист плети. Иначе хрен бы мне по всей морде, а не перерождение-е-е!

Ярко-жёлтый язык лавы вспух мне навстречу и практически слизнул меня со скальной стенки.

— Да в рот…

Да в рот мне ноги, как больно!!! МАТЬ-МАТЬ-М-М-М-МА-А-А-АТЬ!!!

Ты всегда хочешь жить. Всегда. И даже зная, что впереди тебя ждёт лучшая (молодая!) форма и тысяча лет почти всемогущества, ты будешь биться из последних сил, пытаясь сбежать от боли…

Расплавленный камень кипел вокруг, выжигая плоть. Плети давно сгорели. Я отчаянно бился и извивался, пытаясь хоть на секунду вынырнуть из жидкого огня. Воздух!

— А-А-А-А!

— А-А-А-А-А-А!.. — визжащей разноголосицей откликнулся мир вокруг вулкана. — СУКА-А-А-А!.. ИДИОТКА-А-А-А!.. Р-Р-Р-РА-А-А-А!.. ПР-Р-Р-РЕДАТЕЛИ!.. И-И-И-И-Й-Я-А-А-А!..

Казалось, там наверху хлещется и рвёт друг друга пара доминионов в полном составе.

Мне было не до подсчёта голосов. Дырявая Шляпа гулко булькнула, огромный лавовый пузырь лопнул совсем рядом, и меня вновь затянуло в глубину.

Несколько бесконечных секунд я не осознавал никакой иной мысли, кроме собственного внутреннего крика.

Пока меня не выжгло целиком.

Совсем.

Осталось одно сознание, растворённое в кипящем огне. Боль исчезла — потому что нечему было больше болеть. Это был миг чистого разума, свободного от плоти — и в следующий момент меня выбросило из кипящей лавы, словно горящее смоляное ядро из катапульты. Я влепился в стенку кратера, бормоча:

— Я жив… В рот мне ноги, жив…

Ответом мне был заходящийся женский визг. И ответный рык — тоже как будто бы женский, но за это я бы уже не поручился.

Сознание вернулось рывком. Молодой, алой яростью.

Так-та-а-ак! А ну посмотрим, кто тут старенького меня лишить перерождения хотел?

Я принялся карабкаться по склону кратера, цепляясь всеми возможными когтями. Нет, можно было бы и взлететь… Только, мне хотелось сперва посмотреть, так скажем, ненавязчиво. А «Скрыт», не убранный в схрон, в лаве сгорел!!! Обидно!

— За всё мне ответите, грызни шелудивые, — проворчал я, забираясь на кромку кратера. И понял, что отвечать-то особо уже и некому.

Спиной ко мне стояла Брангейра. Ну страшна же она была в боевой форме, сахрибская сила! Тиранша трясла какого-то демона. Последнего. Потому что остальные в разной степени расчленённости валялись вокруг, покрывая весьма внушительное пространство.

— ТЫ-Ы-Ы! — рычала Брангейра. — Я СЧИТАЛА ТЕБЯ ПОДРУГОЙ!!!

А. «Подругой». Значит, не демона волтузит. Демоницу.

— ТЫ УСТРОИЛА ЗАГОВОР ПРОТИВ МЕНЯ!!!

— Не-е-е-ет! Нет, нет! — завизжала подруга. Бывшая, надо понимать. — Заговор — это Гейдур! Это Гейду-у-ур! Это всё он!!! Я не хотела!!! Я только сказала им про перерождение!

— ТЫ. РАЗБОЛТАЛА. ГЕЙДУРУ. МОЙ. СЕКРЕТ, — обманчиво-спокойно заговорила Брангейра и вдруг полоснула бывшую подругу когтями, вырвав длинный лоскут чешуйчатой кожи.

Низшая демоница завыла и забилась в алых когтях:

— Нет! Нет! Не надо! Очнись! Он околдовал тебя, Брани!

— КАКАЯ Я ТЕБЕ БРАНИ?!! Я — ТВОЯ ГОСПОЖА!!! ВЫ РЕШИЛИ, ЧТО Я ПРЕВРАТИЛАСЬ В ДУРУ?! С ЧЕГО БЫ?!

Тут я был склонен согласиться с Брангейрой — с чего бы они (кто бы ни были эти они) вдруг понадеялись, что свалить тирана доминиона будет плёвой задачей? Это у Верхних иногда можно каких-то преференций добиться за особые достижения в медитации и уединении. В Нижнем мире выживают только стаи, а правят только сильнейшие. Каждый, кто забыл о такой простой формуле, валяется в виде кусков по большой площади.

— Он — наш враг! Мы должны были убить его и выпить его силу!!!

Вот зря она это сказала. Глядишь, отделалась бы шрамом на всю тушку. Ну, может, двумя. Но в ответ на последний выкрик Брангейра прямо заполыхала огнём, и рык её загрохотал, наверное, до самого горизонта:

— ТЫ! МЕЛКАЯ! ПАСКУДНАЯ! ТВАРЬ! — и с каждым словом она полосовала бывшую подругу на длинные пласты. — ТЫ! ПОНИМАЕШЬ! ЧТО ВЫ! УБИЛИ! РЕЛИКТОВОЕ! СУЩЕСТВО?!

— По-моему, это тебе уже не сможет ответить, — сказал я, переваливаясь через кромку кратера.

— НИТОН!!! — радостно проревела Брангейра, отшвырнула останки (ошмётки?), которые держала в руках, и кинулась ко мне.

— Но-но! — я выставил перед собой ладонь. — Никаких обнимашек в боевой форме. Я, понимаешь ли, опасаюсь. Мало ли, вдруг ты среагируешь на запах свежатинки, да и меня тоже на ремни порвёшь.

Польстил ей маленько, конечно. Дама, всё-таки. Хоть и страшная-а-а-а…

Она перекинулась на ходу и остановилась около меня, принюхиваясь:

— Я не понимаю… Ты… — Кожистые крылья огорчённо повисли: — Что — уже всё?..