— Оно и не должно, иначе будет портиться.

На самом деле я сама немножко не уверена была в результате. Может, я сильно мелко накрошила? Или пересушила? По объёму от изначального мяса осталась примерно пятая часть, если не меньше.

— Главное — всё подсохло до крупяной твёрдости, но не сгорело, — уговаривала я больше себя. — В воду заранее положить — оно и размякнет, соображаешь? И вкус даст.

Ну, я так думаю.

— Ага, — согласился Руди. — А есть будем?

— Ой, точно, времени-то уже…

— Рыбу?

— Тащи!

Чувствую, наедимся мы за эту неделю рыбы, так что смотреть на неё не сможем. Глядишь, оно и к лучшему.

...

Вечер я посвятила более серьёзному мясу. Со свининой, насколько я понимаю, сушка пойдёт хуже. Разве только если самые нежирные куски выбрать. А вот с говядиной и ещё какими-то неопознанным мной кусками — похожими на дикое, темноватыми и совершенно нежирными — всё должно было получиться хорошо.

И получилось! Ну не то чтобы прям сразу, но где-то к середине ночи результат начал меня удовлетворять.

...

Все последующие дни мы пахали как заведённые, вкушая при этом почти исключительно деликатесы. Зато переработали почти всё мясо — ура! У нас образовался приличный запасец, с которым я даже в небольшое путешествие рискнула бы отправиться.

Руди быстро управился с укладкой круп, и чтобы он не заскучал, я озадачила его новым трудовым подвигом — мыть и тереть морковку. Он сперва ворчал, пока я не пересушила несколько первых партий и не объяснила ему:

— С морковкой похлёбка гораздо вкуснее, чем просто крупа и мясо. Соображаешь?

— Ух ты! — восхитился он. — А с картошкой так получится?

— Насчёт картошки я сомневаюсь. Но можем попробовать, если нарезать её тоненькими пластиками…

В конце концов, если получится фигня, поджарю чуть сильнее. Сверху подсолить — будут почти чипсы.

Потом ещё день мы рыдали, потому что мне вступила в голову гениальная идея насушить также и лука…

Со странной жёлтой репой я не рискнула экспериментировать. К тому же внутренний тревожный датчик снова начал сигнализировать, что пора бы уже и отваливать. Всё равно, как говорится, перед смертью не надышишься.

Ещё был прикол, когда мы попробовали поднять хоть один из сундуков с едой и поняли, что не можем его даже сдвинуть! В итоге мы снова сходили в корзинный сарай и вместо трёх огроменных гробин притащили целую кучу сравнительно небольших ёмкостей и целый вечер всё в них перекладывали.

Меня вдруг накрыла мысль, что телега наша вовсе не приспособлена к длительным путешествиям, и если вдруг пойдёт дождь, всё к едрене Фене промокнет — и вот вместо запасов у нас останется шиш с маслом! Это сразу обрезало мою идею пристать к какому-нибудь каравану, идущему из столицы (я, кстати, так до сих пор и не знала, как она называется) на юг. Получалось, как бы мне ни хотелось избежать ближайшего города, по-другому не выходило никак.

...

На седьмой день, поднявшись рано утром и плотно позавтракав, мы начали собираться. Руди запряг двух наших лошадок в телегу и подвёл её к крыльцу. Первым делом мы выволокли коробку комода, потом — частично заполненные от него же ящики, потом — весь остальной хлам, который в этих ящиках лежал.

Наверное, можно было бы потребовать от тех баб помощи, но мне противно становилось от одной мысли, что они станут ходить рядом со мной, обшаривая всё своими жадными взглядами, что будут прикасаться к моим вещам… Фу.

Поэтому мы всё сделали сами.

Комод оказался самым серьёзным испытанием. Потом мы потихоньку стаскали и привязали все наши короба с провизией. Поддавшись на уговоры Руди, я позволила ему сбегать за отдельным сундучком и сложить туда рыбки, какой ему захочется — на сегодня и, может быть, на завтра. Сама я собрала небольшую корзинку на перекус — хлеб, окорок, десяток яблок, несколько сваренных вкрутую яиц. Свернула рулоном мягкий тюфяк (пуховый, наверное?), который лежал поверх огромного матраса на кровати, забрала все подушки, овчинное покрывало и два одеяла с печки. Ещё у нас было два больших мешка овса — лошадей подкармливать — и ведёрный бочонок питьевой воды. Сумка со специями и золотом висела у меня на плече, передвинутая поближе к груди, и я не собиралась с ней расставаться.

Я оглянулась на дом. Прошептала:

— Спасибо! Будь счастлив с новыми хозяевами.

Руди отворил ворота и спросил меня:

— Ну что?

— Поехали!

Для пущего счастья не хватало только рукой махнуть.

В дверях дальнего сарая мелькнуло и пропало чьё-то лицо. Но мне было уже наплевать.

Нитон

Конечно же, я летел не по прямой. Я же говорил, что не доверяю ни Верхним, ни Нижним? Так вот, Брангейре я не доверял тоже. Мало ли, что щёлкнет в её расчётливых тиранских мозгах. Вдруг доводы в пользу выгоды перевесят познавательный интерес?