Их было всего двое. Видать, совсем меня со счетов сбрасывать собрались.

Заблокировав сияющей печатью входную дверь, первый слегка брезгливо бросил:

— Всем спать!

Посетители тут же попадали лицами в столы, стукаясь лбами. Зазвенела по полу оброненная ложка. В кухне брякнула о каменный пол и металлически задребезжала крышка котла.

Теперь спали все, кроме нас троих.

Незваные гости приблизились и уселись напротив меня, красиво тряхнув волосами. Золотые локоны рассыпались по плечам, подчёркивая белоснежность хитонов.

С кухни ощутимо потянуло палёным.

— Кажись, полотенце горит, — вместо приветствия сказал я, отламывая кусочек рыбёшки.

— Нас не волнуют мелкие проблемы смертных, — скривился правый.

— Ты совсем дурак? — скучающе спросил я. — Хочешь, чтоб по твоему капризу сгорел город? Непременно запиши это в свою книжечку как благое намерение.

Левый тревожно обернулся в сторону кухни, с которой уже потянуло сизым дымком, и уставился на правого — явно, главного в этой двойке.

Правый поморщился и послал в сторону кухни серебряное облачко. Запах гари прекратился и даже, вроде бы, слегка запахло амброзией.

Я налил себе ещё стакан, неторопливо выпил и спросил:

— И чего припёрлись?

Ноздри посланцев дёрнулись. Гневаться изволят, никак? Правый набычился:

— Зачем ты полез в наши дела, старый?

Я усмехнулся и налил себе ещё. Полюбовался, как последние густые, почти маслянистые капли стекли в бокал. Со вкусом пригубил:

— Ошибка. Не старый, а Древний. Второе. Не припомню такого случая.

Левый аж взбеленился. Он вскочил, оглядываясь на правого в поисках поддержки:

— Да он издевается над нами! Ты!!! — белый холёный палец гневно ткнул в мою сторону. — Ты помешал случиться чуду!!!

— Не тыкай грабельками в мою сторону, мальчик. А то может случиться нечто оч-ч-чень неприятное. — Я лениво допил вино, поставил на стол стаканчик. — Отвечайте — какому чуду? Я начинаю терять терпение.

— Та травница, — правый говорил, с трудом выдерживая приличный тон. Губы его кривились и прыгали. — Мы вели её несколько лет. Через лишения, через страдания она возрастала в духе…

— А! — понял я. — Так это вы устроили ей смерть почти всей семьи?

— У неё остался брат… — промямлил левый, в то время как правый рявкнул:

— Это не твоё дело!!! — и даже сжатым кулаком потряс. Яростен в гневе, хоть картину пиши.

— Видишь ли, малыш, — сказал я левому, — братец остался не просто так. Он был специально оставлен, чтоб ей было труднее. Ей же пришлось о нём заботиться. — Я посмотрел на правого: — Верно?

— Это не твоё дело!!! — повторил он, теперь очень тихо, сквозь зубы. Слова клокотали у него в горле: — Этой девчонке был уготован венец просветлённой!!!

Честно говоря, меня это начало уже слегка подбрасывать:

— Вы вообще способны о чём-нибудь думать, кроме этих своих потолкушек? Какой венец??? Она же живая, между прочим!

Правый смотрел на меня с болезненным прищуром, словно я исковеркал дело всей его жизни:

— Ты и впрямь состарился, если эта мелочь для тебя важнее баланса сил… — Он вдруг грохнул кулаком по столу: — Она должна была взойти на костёр! Мы всё сделали как надо. Мы выдержали баланс!!! Мы подготовили чудо!!! Честным способом мы бы получили преимущество перед Нижними!..

Но тут я разозлился. Вспомнил глаза Эмми, когда она стояла там, привязанная к столбу совершенно безумными оковами — и разозлился. И заорал не хуже них:

— Да она бы не выжила в огне!!!

— Она должна была выжить!!! Ты видел её ауру?! Она успешно залечивала себе раны целую неделю!!!

— А вы видели, что от той ауры осталось?! Идиоты!!!

Правый тоже вскочил и наклонился над столом, бормоча почти лихорадочно:

— Ты исцелил её?! Ты что-то сделал, признайся?! Как ты смог изменить сияние её ауры? Почему мы больше не видим её?!

— Мы вернём её! — взвизгнул левый. — И завершим начатое! Ещё не поздно!..

Страшно он, наверное, удивился, когда бутылка от таредского разбилась о край стола и получившаяся стеклянная розочка вбилась ему в глаз. Взвыл, дёрнулся к лицу руками — и тут же пролетел через весь трактир, впечатавшись в окно. Брызнули стёкла, но слишком маленький проём не дал светлому вывалиться на улицу, и тот стёк по стенке, подвывая.

Это всё я видел боковым зрением, сжимая пальцы на шее старшего, и мои удлиняющиеся когти впивались в его кожу, выдавливая капельки золотистого ихора.