— О, правда? — Спрашиваю я более угрожающе, чем намеревалась. Потому что, если еще один из них пострадал, я сорвусь.

Бэйл смотрит мне за спину на Крипта, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Крипт качает головой. Он быстро одаривает меня невинной улыбкой, как будто это не он только что велел дракону-оборотню заткнуться.

Очевидно, они не хотят, чтобы я разозлилась еще больше, чем уже есть.

Умные наследники.

Но я все еще хочу знать правду. Когда я поворачиваюсь к Бэйлфайру, он мягко улыбается мне.

— Не беспокойся о Сае. Было чертовски противно прикасаться к его рту, но я насильно влил ему порцию крови виверны, потому что он мне так сказал, и он снова в отличной форме. Просто спит. Так что ты можешь пойти и позаботиться о своем психованном инкубе. Даже если он этого не заслуживает, потому что бросил тебя, как последний гребаный осел, — добавляет он, бросая на Крипта свирепый взгляд.

— Никогда не обвиняй меня в том, что я бросил ее добровольно, — мрачно предупреждает Крипт.

Бэйлфайр фыркает, но я игнорирую их обоих, поскольку достаю широкий ассортимент ингредиентов из заначки Сайласа на кухне. Проходя мимо Крипта к холлу, я говорю голосом, который не оставляет места для споров.

— Пойдем со мной.

23

Крипт

После нескольких дней, когда я был лишен единственного, чего я хочу, я отчаянно впитываю в себя все, что связано с ней.

Гнев Мэйвен очевиден, когда она велит мне сесть, пока она готовит настойки. Я присаживаюсь на краешек ее кровати, погруженный в тихое удовольствие наблюдать за ней. Ее движения, как всегда, завораживают, в то время как она умело сочетает ингредиенты, о которых я мало что знаю.

Моя дорогая бросает на меня острый взгляд, от которого мое сердце учащенно бьется. — Хватит этого мечтательного взгляда. Я зла на тебя.

Я знаю, что это так. Она недовольна тем, что я пострадал.

Моя грудь раздувается от осознания того, что она беспокоилась обо мне. Никто никогда раньше не беспокоился обо мне, а если бы и беспокоился, я бы разбил им лицо. Но знать, что Мэйвен расстроена из-за меня, чертовски головокружительно.

Я не знаю, что делать с подобным чувством.

Но я точно знаю, что собираюсь сделать ее своей музой. Я хочу, чтобы она укоренилась в моем подсознании так же глубоко, как я планирую навсегда вплестись в ее.

Мэйвен приносит три мисочки с разными припарками и ставит их на кровать рядом со мной. Она протягивает руку, чтобы мягко, но твердо повернуть мою голову набок, чтобы она могла осмотреть место, где тень откусила мне левое ухо.

Оно отрастет быстрее, как только я поглощу побольше снов, чтобы избавиться от усталости. Я собираюсь сказать ей это, но она стоит у меня между ног, и когда она прижимается ко мне совсем чуть-чуть, я сдерживаю стон. Я хочу, чтобы она была намного ближе.

Но о том, чтобы посадить ее к себе на колени так, как я хочу, не может быть и речи. Я буду считаться с неприязнью Мэйвен к прикосновениям, пока она не захочет большего.

И она будет хотеть большего. Я не могу быть единственным, кто умирает от простого прикосновения.

Она прикладывает немного припарки к моим синякам, прежде чем использовать небольшие всплески теплой магии на моей изуродованной руке. Я отключался от боли от этой конкретной травмы в течение нескольких часов с тех пор, как ее вызвал рой огоньков.

— Где ты был? — наконец спрашивает она, встречаясь со мной взглядом.

Я изучаю ее прекрасные глаза. Я не очень открытый человек и никогда им не был, но мне нужно, чтобы она поняла, что я бы никогда добровольно не оставил ее. Возможно, здесь требуется какой-то ответ.

— Проклятие, с которым я родился, уникально, — тихо начинаю я.

— А разве не все они такие?

— Не всегда. Некоторые передаются по наследству. Другие наследия иногда имеют проклятия, похожие друг на друга. Но мое встречается только раз в столетие, и его нельзя сломать.

Брови Мэйвен хмурятся. — Объясни.

— Это скорее состояние бытия, чем проклятие, — уточняю я. — Насколько я понимаю, когда боги отделили Нэтэр от мира смертных много тысяч лет назад, Лимб был непреднамеренным побочным эффектом. Это было живое эхо между планами существования, и люди впервые начали видеть сны, поскольку их подсознание естественным образом потянулось к этому эху. И поскольку души сначала проходят через Лимб, а затем Нэтэр, погружаясь в Запредельное, они оставляют после себя еще больше отголосков.

— Огоньки и тени, — догадывается она.

Я киваю, наблюдая, как ее гладкие руки порхают вокруг того места, где она начинает лечить один из моих пальцев. — Но верно и обратное. Когда что-либо переходит из Нэтэра в мир смертных, это создает рябь в Лимбе. Эта рябь позволяла огонькам и теням буйствовать. Боги быстро поняли, насколько хаотичным и опасным был мир грез, если его не контролировать, и они назначили стража — инкуба, отмеченного с рождения, способного управлять Лимбом и всеми его опасностями. Раз за разом случайные инкубы рождались с этим уникальным проклятием. И я последний.