– Я не против, – говорит Криста. – Никто даже не узнает. Правда, просто позволь мне постирать твою одежду. Я не могу смотреть, как ты так страдаешь.

Я снова начинаю возражать, но Криста уже поднимает мою корзину с бельем. Она достает из шкафа сетчатый мешок для стирки и начинает забрасывать внутрь мою одежду.

– Криста, правда, все в порядке, – говорю я. – Тебе не обязательно это делать.

Она не отвечает. Она держит одну из моих парадных рубашек со странным выражением на лице.

– Криста?

– Блейк, – говорит она, – что это на твоем воротнике?

Я понятия не имею, о чем она. Я подхожу к краю кровати, чтобы лучше разглядеть то, что ее так беспокоит. Я все еще не совсем понимаю, что ее так расстроило, но затем я вижу это: ярко–красное пятно на воротнике моей белой рубашки.

Она трет пальцем красное пятно, и часть цвета остается на коже.

– Это помада, – резко говорит она.

Я пожимаю плечами.

– Думаю, ты оставила немного помады на моем воротнике. И что? Она отстирается.

Криста резко поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня.

– У меня нет помады такого оттенка.

Мой взгляд мечется между ярко–красным на воротнике и губами Кристы, на которых нет и следа того, что было на них сегодня. Я смотрю на нее озадаченно, потому что откуда мне знать, какие оттенки помады у нее есть?

– Я ношу только розовую, – говорит она подчеркнуто. – Из–за моего цвета лица.

Возможно, это правда. Не могу сказать, что припоминаю, чтобы она когда–либо носила ярко–красную помаду за все время, что мы вместе.

Так как, черт возьми, красная помада оказалась на моем воротнике?

Я даже не могу представить, как это могло произойти, но, судя по выражению лица Кристы, ее воображение лучше моего.

– Криста. – Я пытаюсь коснуться ее плеча, и она резко отстраняется. – Ты же не думаешь на самом деле, что я тебе изменяю?

– Если бы ты мне не изменял, как на твоем воротнике оказалась помада? – Ее глаза расширяются. – Поэтому ты не хотел, чтобы я стирала твои вещи?

– Нет! – Я отбираю у нее рубашку, рассматривая помаду на воротнике, лихорадочно соображая, как она там оказалась. – Я правда не знаю. Может, я оставил рубашку валяться, и на нее попала помада Уитни.

– Уитни никогда не носит помаду.

Это правда. Она, кажется, никогда не носит макияж. Но мое чутье подсказывает мне, что Уитни как–то причастна к этому.

– Что, если Уитни заходила в нашу спальню, когда нас обоих не было, и натерла помадой мои рубашки? – предполагаю я. – Она, вероятно, надеялась, что ты это увидишь. Она хочет, чтобы у меня были проблемы с тобой.

– Это серьезно твой ответ? – Криста упирает руки в бока и смотрит на меня сердито. – Уитни зашла в нашу спальню и натерла помадой всю твою одежду? Серьезно? Ты правда ожидаешь, что я в это поверю?

Да, абсолютно. Но по тому, как Криста это говорит, я понимаю, что правильный ответ – «нет».

– Послушай, – говорю я. – Я искренне не знаю, как помада оказалась на моем воротнике. Но я клянусь тебе, я тебе не изменял. Я бы никогда так не поступил.

– Ага.

– Криста. – Я пытаюсь подавить чувство паники, поднимающееся в груди. – Ты не можешь всерьез верить, что я тебе изменяю. Пожалуйста, скажи, что ты так не думаешь.

Криста опускается на кровать, ее плечи поникают.

– Я больше не знаю. Честно, Блейк, в последнее время ты ведешь себя так странно.

– Веду себя странно?

– Ты же понимаешь, о чем я, – бормочет она. – Ты почти не спишь. Ты вечно бубнишь и негодуешь по какому–то поводу, включая ночные шумы, которые никто, кроме тебя, не слышит. И ты так странно параноидален насчет Уитни. Я имею в виду, Уитни кажется мне совершенно милой.

Верно. Конечно, она мила с Кристой. Криста – не та, против кого у нее необъяснимая вендетта.

– Криста. – Я протягиваю руки, все еще покрытые этой зудящей красной сыпью. – Любой бы вел себя странно, столкнувшись с таким. Это сводит меня с ума. Господи, ты правда думаешь, что я сейчас в том состоянии, чтобы заводить роман на стороне? – Я наклоняюсь, пытаясь поймать ее взгляд. – Кто бы вообще меня захотел? Я выгляжу так, будто мне место в колонии прокаженных!

Это вырывает у нее легкую улыбку. Я сажусь рядом с ней на кровать, и она на самом деле позволяет мне держать ее за руку, хотя я не пытаюсь обнять ее. О поцелуе не могло быть и речи.

– Мне жаль, что эта сыпь сводит меня с ума, – говорю я. – Я понимаю, что помада на моей одежде выглядит подозрительно, но клянусь тебе, я не знаю, откуда она взялась. Клянусь жизнью. – Я прикусываю нижнюю губу. – Ты веришь мне?

Я задерживаю дыхание в ожидании ее ответа.

– Я… Полагаю, да, – наконец говорит она. – Должна признать, трудно представить, что у тебя роман на стороне, когда ты не можешь пройти и пяти секунд, не почесавшись.