— Откуда взялась эта одежда? — спрашиваю я.

— А. — Итан теребит воротник футболки «Янкиз». — Я нашёл её в одном из ящиков в спальне. Я повесил свою рубашку и брюки и надену их утром.

Футболка и джинсы не принадлежали Адриенне Хейл. Они даже на Итана велики, а значит, слишком велики для миниатюрной фигуры психиатра. Но они лежали в её ящике, так что, думаю, они принадлежали её парню. Люку.

— Ты, наверное, тоже захочешь переодеться перед сном, — предполагает он. — Там сотни пижам, в других шкафах.

Что хуже — носить одежду мёртвой женщины или одежду мужчины, который её убил?

— Всё в порядке. Я буду спать в нижнем белье.

— Как хочешь. Поднимемся на второй этаж?

Я смотрю на часы. Уже поздно, а снег всё идёт, так что нам ничего не остаётся, кроме как переночевать здесь. Эта мысль пугает меня больше, чем я думала. Но мы должны это сделать.

Я могу это сделать.

— Хорошо, — говорю я. — Пойдём наверх.

Я цепляюсь за перила, пока поднимаюсь за Итаном на второй этаж, словно он ведёт меня на казнь. За окном так темно, что даже при включенном свете на лестничной клетке и в коридорах все равно темно. Наверное, если бы кто—то поменял все лампочки, было бы светлее. Но сейчас мы этого делать не будем. Нам повезло, что здесь вообще есть свет.

Я продолжаю идти за Итаном по коридору, но останавливаюсь, когда он ведет меня в главную спальню. — Что ты делаешь?

Он оборачивается и хмуро смотрит на меня.

— Что? Что случилось?

— Я не буду спать в этой спальне.

— Почему бы и нет?

— Потому что в ней спал убитый психиатр!

Его плечи опускаются.

— Триша, перестань вести себя как ребенок. Главная спальня, безусловно, самая большая комната в этом доме. И именно в ней мы будем спать, когда будем здесь жить.

Да, только через мой труп.

— Кроме того, — добавляет он, — там единственная застеленная кровать. Я даже не знаю, где здесь простыни и все остальное, и у меня определенно нет желания искать их. Я устал и просто хочу поспать. Неужели ты не устала?

Меня внезапно накрывает волна бессилия. В последнее время это происходит все чаще. Каждый вечер я внезапно начинаю чувствовать усталость. Полагаю, это потому, что моё тело создаёт совершенно другого человека.

Как бы то ни было, у меня действительно нет желания искать шкаф с бельем и заправлять постель.

— Хорошо, — говорю я. — Мы можем поспать в главной спальне.

Когда мы заходим в главную спальню, я первым делом пытаюсь запереть дверь. После того таинственного света, который я увидела на втором этаже, я не думаю, что смогу уснуть, не заперев дверь. К сожалению, всё не так просто.

— Что ты делаешь? — спрашивает Итан, лежащий на кровати. Он снял синие джинсы, но остался в футболке с символикой «Янкиз».

— Я хочу запереть дверь.

— Не думаю, что она запирается.

Я резко оборачиваюсь и бросаю на него сердитый взгляд.

— В какой спальне нет замка на двери?

— Я не знаю, Триша. — В его голосе слышится раздражение. — Мы в глуши, и она жила одна. Для чего ей было запирать дверь в спальню, если достаточно было просто запереть входную дверь?

Ну, потому что в доме может быть еще кто—то, и если запереть дверь в спальню, то можно выиграть немного времени, чтобы позвать на помощь? Но если говорить о помощи, я до сих пор нигде не видела стационарного телефона. В наше время большинство людей пользуются мобильными телефонами, но учитывая то, какая ужасная здесь связь, то достаточно разумно было бы установить в доме стационарный телефон из соображений безопасности. Но его нигде не было видно.

Я отхожу от двери в спальню, слишком нервничая, чтобы отвести от неё взгляд.

— Как мы собираемся выбраться отсюда завтра?

Итан устраивается поудобнее на кровати.

— Я надеюсь, что после того, как закончится метель, у нас снова появится сигнал сотовой связи.

— А если нет?

— Кто—нибудь скоро нас найдёт.

Хотела бы я быть такой же уверенной в себе, как он.

— Джуди знает, что мы здесь. Возможно, она пытается связаться с нами прямо сейчас. И, конечно же, твоя мама будет искать нас, если не получит от тебя вестей в течение суток.

— Это неправда.

— Да ладно тебе. Ты же знаешь, что это так, Триша. — Он похлопывает по пустому месту на кровати. — Твоя семья любит тебя. В этом нет ничего плохого.

К счастью, Итан не ревнует меня к родителям и сестре. Мы довольно близки, и я разговариваю с мамой практически каждый день. Родители Итана умерли ещё до того, как мы начали встречаться. Это был какой—то несчастный случай, но он не любит об этом говорить — замыкается при любом упоминании. На нашей скромной свадьбе из тридцати гостей только пятеро были друзьями Итана — все друзья, никаких родственников. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сократить список гостей, в то время как он, казалось, с трудом мог найти пять человек.