С разочарованием закрываю последний ящик и покидаю кабинет Калинина. Направляюсь к своему рабочему месту. Погружаюсь в работу с головой. За четыре дня накопилось много почты и других, на первый взгляд, мелких задач, которые требовали много времени.

Я пропустила возвращение Калинина. Только вздрогнула, когда громко хлопнула дверь в его кабинет.

— Чёрт! — выругалась себе под нос и подорвалась с места.

Быстро подрываюсь с места и верю кофе. Нерешительно замираю у двери. Заношу руку, чтобы постучать, но костяшки пальцев не успевают соприкоснуться с деревянной поверхностью. Дверь распахивается. Передо мной предстаёт злющий Калинин.

— Где мой кофе?

В следующий миг моя рука вздрагивает от неожиданного появления начальника и испуга, а горячий кофе выплёскивается на живот Калинина.

— Твою! Мать! — ревёт так, что уши закладывает. — Смирнова! Ты решила меня сегодня покалечить?

От шока я врастаю в пол. Не могу даже рта открыть, чтобы извиниться. Смотрю на то, как босс оттягивает штаны в районе ширинки. Отмираю. Толкаю его в плечи. Калинин от неожиданности делает шаг назад, а я шагаю следом. Захлопываю дверь в его кабинет, торопливо начинаю расстёгивать его рубашку, при этом бормоча:

— Простите, я не знаю, как так могло выйти. Я случайно. Я несла кофе, а Вы так резко открыли дверь. Я просто испугалась. Я слишком много нервничаю последнее время. Простите. Я сейчас!

Я сдёргиваю с Калинина рубашку вместе с пиджаком, отправляю верхнюю часть гардероба на пол. Щёлкает пряжка ремня. Я расстёгиваю пуговицы и тяну пальцы к язычку молнии, но горячие и чуть подрагивающие пальцы Степана перехватывают мои.

— Только раздевать меня не нужно, Смирнова. Лучше принеси холодное полотенце.

— Хор-р-рошо, — я жмурюсь от стыда и желания разрыдаться. — Извините!

— Хватит! — рявкает. — Прекрати уже извиняться. Принеси полотенце и чистый костюм. И другой кофе.

— Хорошо, — я виновато опускаю голову и бросаюсь выполнять указания.

Первым делом мочу под холодной водой махровое полотенце и возвращаюсь к боссу, который уже занял своё место за столом. Стараюсь не пялиться на его обнажённый торс. Отдаю полотенце, из скрытого шкафа достаю костюм коричневого цвета и рубашку. Поскольку не решаюсь повернуться к боссу, кладу их на диван и сбегаю из кабинета. Кофе варю особо долго, надеясь, что Калинин оденется к моему возвращению.

В этот раз я вхожу в кабинет с особой осторожностью, удерживаю чашку обеими руками. Ставлю на стол перед одетым Калининым.

— Я возьму Ваш испорченный костюм? — спрашиваю тихо, отводя взгляд.

— Зачем? — даже не смотрит в мою сторону, стучит пальцами по клавиатуре.

— В химчистку отдам. Я всё оплачу.

— Иди работать, Смирнова. И до конца дня не попадайся мне на глаза, — бросает раздражённо.

Я киваю и выбегаю из кабинета. Слёзы начинают жечь глаза, как только я закрываю дверь. Я едва дохожу до туалета, захлопываю дверь в кабинку и даю волю слезам. Не знаю, сколько времени провожу рыдая и жалея себя, но когда выхожу, натыкаюсь на Леру.

Бывшая лучшая подруга стоит у раковин и поправляет макияж. Она замечает меня и неловко улыбается. Я поджимаю губы и иду на выход.

— Мира, давай поговорим, — несётся мне вслед. — Пожалуйста.

— Нам не о чем разговаривать. Я в самолёте тебе всё сказала.

— Мира, прости меня. Я умоляю! Прости! — вдруг всхлипывает и кидается ко мне.

Крепко обхватывает руками и прижимает к себе так крепко, что я даже шевельнуться не могу.

— Пусти! — я дёргаюсь в тщетной попытке вырваться.

— Я не могу тебя отпустить пока мы не поговорим. Я очень виновата перед тобой. Оправдания нет. Но я люблю Антона! Я влюбилась в него сразу же, как мы пришли сюда.

— Ты встречалась со своим Жуком тогда, — вздыхаю, когда осознаю, что вырваться не выйдет.

«Жуком» я прозвала её женатого любовника, который два года обещал ей развестись со своей женой. Подруга была студенткой, когда они встретились. Всё было как в романах — он её облил водой из лужи, потом предложил купить новую одежду и оплатить химчистку. Лера влюбилась без памяти. Он стал её первым мужчиной. Три года она жила в неведении, что её любимый на самом деле женат. Мужчина ловко скрывал, что живёт на два фронта. Уже тогда он мне не нравился. Уже тогда я говорила Лере, что он слишком часто катает её на эмоциональных качелях — то клянётся в вечной любви и задаривает подарками, то пропадает на несколько недель и оскорбляет подругу. Лебедева была влюблена и не видела ничего. А потом я случайно увидела его в ресторане с женой и тремя детьми. Сообщила об этом Лере. Но кто бы поверил? Лебедева набросилась на меня с обвинениями, что я ей обманываю и хочу расстроить отношения. Но фотографии, которые я сделала, убедили её в обратном. Следующие два года были сплошными обещаниями, что он в процессе развода.

А Лера верила в жалкие оправдания. Я была рядом, как могла, поддерживала, хотя и готова была придушить эту барышню за слепую веру в подлеца. Но любовь зла, как говорится. А теперь она стоит передо мной, держит мои руки и признается в любви к Антону.

— Ты могла сказать мне сразу, — говорю отстранённо, отталкивая Леру от себя. — Я бы просто не пошла с ним на свидание.

— Я боялась, что ты в него влюблена.

— Поэтому ты подождала до свадьбы и переспала с ним прямо во время церемонии, — я криво улыбаюсь.