— Я не пью.

— Может, Вы расскажете мне, что случилось, а я помогу, если чем-то смогу, — Соболев улыбается ещё шире, сверкая серыми глазами.

— Роман, — я устало выдыхаю и пальцами давлю на переносицу, — я очень устала. Позвольте я уйду.

— Я провожу Вас до номера, чтобы Вы не заблудились.

— Роман… Ладно, только я сразу предупреждаю, на кофе я звать не буду. Вчера я ушла со своей свадьбы, а сегодня был очень тяжёлый день.

— Я ни на что такое не намекал. Позвольте, — сгибает руку в локте и подставляет мне, предлагая опереться.

— Смирнова, Вы уже уходите? — голосом Калинина можно замораживать.

Я оборачиваюсь на начальника, который держит в руке бокал и смотрит на мои пальцы на сгибе локтя Ромы.

— Да. Я очень устала. Или моё присутствие на этом вечере необходимость?

— Роман Дмитриевич, Вы можете быть свободны, — нетерпящим возражений голосом говорит Степан.

— Простите, Мирослава Олеговна, — мужчина сжимает мои пальцы и исчезает в толпе.

— Я думал, что этот вечер поможет Вам расслабиться, — Калинин неторопливым крадущимся шагом подходит ко мне.

— К сожалению, у меня разболелась голова, — ни капли не лукавлю я. — Я хотела прилечь.

— С Соболевым? — спрашивает с колючей насмешкой Степан.

— Вас может касаться многое, но уж точно не то, с кем я буду находиться в постели, Степан Александрович, — я сжимаю кулаки и делаю шаг к боссу. — Обсуждение моей личной жизни в договоре не было прописано. Мои рабочие часы на сегодня закончились, поэтому позвольте мне самой решать, как и где проводить этот вечер.

Я выхватываю из пальцев мужчины стакан, залпом опрокидываю его в себя и тут же начинаю кашлять и заливаться слезами.

— Глупышка, — слышится насмешливый шёпот.

Степан рукой поглаживает меня по спине и протягивает мне платок. Я стираю слёзы и пытаюсь отдышаться. Какая же гадость! Калинин куда-то меня ведёт, но из-за слёз, собирающихся в уголках глаз, я не вижу дороги. Немного прихожу в себя, когда лифт останавливается на нашем этаже. В полном молчании Калинин доводит меня до моего номера и скрывается в своём, не проронив ни слова.

А я, оказавшись в своих апартаментах, со стоном отчаяния падаю на кровать. Господи! Какая же я непроходимая идиотка! Как теперь смотреть ему в глаза? За этот день я умудрилась натворить столько, сколько за полгода работы на него не набралось бы. Минут пять не могу найти себе места. В итоге я поднимаюсь с кровати и выхожу из номера. Стучу в дверь в номер Степана, но он открывает не сразу. А когда распахивает, мне приходится глотать слюни и ловить свою отвисшую челюсть.

Калинин стоит в одном полотенце. Волосы влажные и растрёпанные, торчат в разные стороны, а по груди скатываются капли воды, очерчивая идеальные кубики пресса. Мой взгляд скользит по косым мышцам живота и тёмной дорожке волос, теряющейся под тканью полотенца. Мамочки! У меня пальцы ломить начинает от желания провести пальцами по загорелой коже, чувствуя рельеф. Делаю шаг вперёд, а потом — два назад.

— Что-то случилось, Мира? — спрашивает тихо Степан.

То, как нежно он произносит моё имя, выбивает почву из-под ног. Я смотрю в тёплые глаза мужчины и тяжело сглатываю.

— Нет. Всё в порядке, — говорю тихо, отводя взгляд от Калинина. — Я просто хотела извиниться за своё поведение. Вчерашняя сорвавшаяся свадьба выбила меня из колеи. Степан Александрович, я прошу прощения за своё некомпетентное поведение. Могу Вас заверить, что такого больше не произойдёт. Ещё раз извините, — я чуть киваю головой и опускаю взгляд в пол. — Доброй ночи, Степан Александрович.

Пока я возвращаюсь в свой номер, за спиной стоит тишина. Открыв дверь, не выдерживаю и оборачиваюсь, ловлю взгляд Калинина. Я быстро пробегаюсь языком по губам, неловко машу боссу рукой и скрываюсь в своём номере. Удивительно, но приняв душ и переодевшись в халат, я проваливаюсь в сон сразу же, как только голова касается подушки.

Мира

Дальнейшие два дня в командировке проходят без происшествий. Босс держится холодно и отстранённо, как и раньше. Антон смотрит издалека, но больше не подходит. А Лера кидает странный взгляды, пару раз подходит, но так ничего мне и не говорит. За эти два дня мы изучаем город. Экскурсию по нему нам проводят сотрудники Яньг Кана.

Поездка оставляет приятное послевкусие. Уезжать мне совершенно не хочется.

Но самолёт приземляется в аэропорту, а такси привозит меня к дому. Я тащу за собой чемодан, а кажется, что неподъёмный груз. И дело вовсе не в тяжести вещей, а в предстоящем разговоре с родителями. Я не видела их четыре дня, сейчас даже страшно представить, какой скандал меня ждёт.

Хорошее настроение улетучивается сразу же, как только открывается дверь. Мать стоит, уперев руки в боки и сверля меня недобрым взглядом.

— Нашлялась, потаскуха? — тут же набрасывается с оскорблениями.

— Привет, мама, — устало выдыхаю я, закатывая чемодан в квартиру.

— Привет? Соизволила домой припереться спустя пять дней после такого позора и говоришь мне привет?

— Четыре дня прошло, мама. Четыре, а не пять. И ты сама говорила, что меня в твоей жизни больше быть не должно.