Ольга Николаевна удивлённо приподняла брови, а Борис Владимирович слегка усмехнулся, будто не ожидая от неё подобной смелости. Марина повернулась к ним спиной, взяла свою коробку и пошла к выходу. Остановившись на мгновение у двери, она обернулась.

Она всё же решила подняться наверх, не хотелось уходить молча, будто ничего не было. Остановилась у комнаты Александра, постояла секунду, потом тихо постучала, и только тогда вошла. Внутри пахло свежим бельём. Александр сидел на подоконнике, задумчиво вертел в руках какую-то мелочь, ключ или просто монетку. Он сразу поднял голову, взгляд внимательный, чуть напряжённый, но без прежней тревоги. Марине же не страшно и не неловко перед ним. Они оба уже не те, кем были всего несколько дней назад.

— Ухожу, — тихо сказала она, чуть улыбаясь уголками губ, — пришла попрощаться. — Она замялась, вдруг испугавшись, что голос дрогнет. — Спасибо, Саша. Не знаю… что бы делала, если бы не ты. Наверное, заблудилась бы окончательно.

Александр спрыгнул с подоконника и встал ближе, но не делал лишних движений. В его глазах была и поддержка, и чуть слышимая грусть, и что-то почти детское, открытое.

— Свистни и я приду, — мягко сказал он, улыбаясь так, что у Марины заныло в груди. — Серьёзно. Хочешь, просто зови. Даже если для того, чтобы выкинуть старый диван. Для всего.

Они стояли друг напротив друга, в проёме двери, и тишина вдруг стала густой, насыщенной. Александр сделал неуверенный шаг, будто хотел обнять, но не решился, остановился на полпути. Марина тоже чуть подалась вперёд, но почти сразу же отстранилась, аккуратно, почти незаметно. Он уловил это движение, едва заметную защиту, и это одновременно рассмешило его и оставило в душе горькое послевкусие.

— Ну ты и сложная, — с лёгким смешком бросил Александр, — ни в какую не дашь себя просто так схватить.

Марина улыбнулась, уже стоя на пороге.

— Теперь я могу позволить себе быть сложной, — сказала она легко. — Даже слишком.

Они оба тихо рассмеялись. Теперь у них есть нечто большее, чем просто чувство или память. Есть уважение к свободе друг друга и к собственному выбору.

— Береги себя, Марина, — сказал он напоследок, а она, не оборачиваясь, ответила.

— Ты тоже, Саша.

Прошло несколько дней. Казалось бы, должно было стать легче, никакой больше роли, никакой вымученной вежливости, никакого чужого дома. Но жизнь не наполнилась ни свободой, ни радостью — наоборот, всё стало вязким, медленным, будто Марина забрела в густой туман и не знала, куда идти дальше.

Она подолгу сидела на кухне просто смотря в окно, курила одну сигарету за другой, едва замечая, как за окном меняется свет. Дни сливались в один, и иногда ей казалось, что уверенность и бодрость, которые она показывала при прощании, были у кого-то другого, не у неё. Сны путались с воспоминаниями, а будущего будто не было вовсе, только эти стены, эти чашки, холодная вода из-под крана и сигаретный дым.

Однажды утром, когда Марина снова не смогла заставить себя выбраться из старого кресла, её словно накрыло волной, воспоминания вспыхивали одно за другим. Вот она сидит здесь с Димой, он открывает окно, приговаривает, что свежий воздух полезен. Вот они едят суп, приготовленный ею на скорую руку. Вот смеются, ругаются вполголоса, уткнувшись в тарелки. Потом за послышится стеной глухой стук кровати, страстный шёпот, потом долгие объятия. Всё казалось таким реальным, что Марина вцепилась руками в столешницу, будто боялась упасть.

Её тело само вспомнило эти мгновения, запах его кожи, тяжесть его рук, вкус старого вина на губах. Слёзы просто хлынули, такие обильные, что лицо опухло, веки слиплись от соли, нос заложило.

Она не помнила, сколько плакала, просто потом медленно поднялась, побрела в ванную, чтобы хоть как-то прийти в себя. Холодная вода на лице показалась спасением, но она почувствовала что-то неестественное, по ногам бежала теплая влага. Вгляделась вниз, по плитке растекалась вода.

— Блять… — устало выдохнула Марина, оглянувшись.

Ванная уже наполнялась лужами, из-под тумбы била тонкая струя. Она металась по квартире, хватала тазики, кастрюли, заматывала полотенцем, но вода только прибывала, паника поднималась до самой макушки, руки тряслись, в голове звенела пустота.

В входную дверь громко постучали. Марина кинулась открывать, и на пороге стояла молодая женщина, в ярком халате, с растрёпанными волосами и таким лицом, будто она уже час терпит конец света.

— Здрасьте, — с ходу выпалила соседка. — У вас, случайно, не потоп? А то у меня по потолку прям река течёт. Вы б там, может, кран перекрыли, что ли?..

Марина застыла, не зная, то ли смеяться, то ли снова плакать. Всё, что осталось, только развести руками и кивнуть, почти виновато.

— Потоп, — хрипло подтвердила она, — и, кажется, не только у меня.

Соседка вздохнула и тут же закатала рукава.

— Ну, пошли смотреть, чего там у вас натворилось, — решительно сказала она, — я в сантехнике не ас, но хоть морально поддержу.

Они вдвоём кое-как справились с водой, соседка быстро нашла вентиль и решительным движением перекрыла трубу. Вода перестала прибывать, и теперь пол был усеян мокрыми полотенцами, тряпками и тазами, расставленными в бессмысленном порядке.