Надо бы как-то поддержать Марину, подумал он, хотя сам себя чувствовал не лучшим собеседником для таких ситуаций.

Вспомнилась ночная сцена на кухне, как она сидела на полу, смеялась с набитыми щеками. Тогда в ней было что-то по-детски трогательное, совсем не та холодная вдова, за которую её всегда держали.

Александр решительно спустился вниз.

— Пирог, — тихо проговорил он, едва заметно улыбнувшись. — Тот самый... Его бы сейчас испечь. Вдруг хоть на миг улыбка вернётся.

Он надел фартук, привычно перебрал продукты на полке, проверил, осталась ли корица, и начал готовить тесто. Он порезал яблоки, размял тесто, не торопясь, почти ритуально, как будто каждое действие стирает хотя бы часть раздражения и одиночества. В духовке пирог быстро начал румяниться, заполняя дом ароматом уюта и чего-то почти забытого, детского.

Если Марина не захочет есть, хотя бы почувствует, что о ней подумали. Иногда этого достаточно,— решил Александр, убирая со стола лишние крошки.

Марина сидела на полу у кровати, разбирая коробку с вещами. Ноги давно замёрзли на прохладном ковре, но она даже не замечала. Всё было вперемешку, рубашки, документы, зарядки, старая открытка с чужим почерком и словом «Люблю». Она достала папку, и вдруг нащупала тонкий конверт. Внутри пара фотографий Дмитрия, с сигаретой, расстёгнутый до пояса, обнимает сияющую Кристину. Вечеринка, алкоголь, наглые улыбки. У обоих вид, будто им море по колено.

Марина резко отбросила фото. Как обожглась.

Вспомнилось. Та самая ночь, когда она поняла, что живёт с чужим человеком. Всё было буднично. Телефон лежал на столе, мигал входящими. Проверять она не собиралась, но вдруг… просто взяла. И вот фото, переписка, глупые шутки. Про неё там не было ни слова. Как будто не существовала вовсе.

Дмитрий вошёл, увидел её с телефоном.

— Ты серьёзно? — усмехнулся, даже не напрягшись. — Делать тебе, что ли, нечего?— Он подошёл, забрал телефон прямо из рук. — Обычная баба. Расслабься. Я же дома, не вижу проблемы. — Щёлкнул зажигалкой. Закурил, прямо в спальне.

— Ты вообще меня уважаешь? — тихо спросила она, глядя ему в спину.

Он пожал плечами.

— Ты знала, за кого выходишь. Тут все всё понимают. Не нравится уходи. — И, выдохнув дым, добавил, уже не глядя. — Только не начинай играть жертву, Мариш. Меня от этого воротит.

Хлопнула дверь. Она осталась одна, в табачном запахе и этой тупой, немой злости.

В ту ночь Марина долго сидела в тишине, спрятав лицо в подушку, повторяя про себя, только не плачь. Не дай повода. Не дай им сказать, что ты жертва.

Теперь, сидя на полу, она смотрела на вещи с каким-то холодным равнодушием. Хотелось просто вычеркнуть всё это из головы. Но злость не помогала. Помогала только тишина. В ней хотя бы никто не делал больнее.

Дверь её комнаты распахнулась без стука и, пожалуй, это не казалось нарушением границ. Вошёл Александр. В одной руке нож для пирога, в другой прихватка с вышитым котом. Он увидел её, окружённую хламом, с фотографией в руке. Быстро оценил обстановку. Поджал губы, присвистнул.

— Ну, красота. Семейный архив. Скажи, зачем мужики так любят фоткаться с пузом наружу? Это что, знак качества

Марина спокойно бросила фото в коробку.

— Чтобы жене было чем заняться после их смерти.

Александр опустился рядом, вытянул ноги.

— Я вот тут пирог испёк. С яблоками. С корицей даже, хотя мама её терпеть не может. Если захочешь отрежу кусочек.

Марина хмыкнула.

— Ты пирогами всех женщин лечишь?

— Только тех, кто в тяжёлом состоянии, — серьёзно сказал он. — Сегодня у меня самый сложный случай.

— Безнадёжный.

— Неа. Безнадёжные, те, кто после трёх кусков не смеются. А ты после первого должна.

Марина бросила на него короткий взгляд, чуть мягче.

— Только без жалости, ладно?

— Тогда я буду просто наблюдать, как ты жуёшь пирог и делаешь вид, что несчастная. Получится — дам приз.

Он протянул ей прихватку с котом.

— Вот, держи. От нервов помогает.

Марина коротко рассмеялась.

— Ты дурак.

— Зато весёлый, — кивнул он. — Пойду за чаем. Если не спрячу пирог, сам съем и стану пузатым, как твой покойный муж. Вот тогда у вас точно будут семейные драмы.