— Ну, а что такого? — Света махнула рукой, отрезая огромный кусок торта. — Мы же женщины, нам надо держаться друг друга. Тем более когда у кого-то из нас жизнь пошла ко дну. Ты уж прости за мой прямой язык, но молчать я не привыкла.

— Ничего, мне даже нравится твой прямой язык, — засмеялась Марина. — С тобой легко.Знаешь, у меня такое чувство, будто я всю жизнь ела торт только на чужих праздниках. А тут вдруг… просто так. Просто позвали.

— Ага, — подтвердила Света, нарезая торт. — Просто потому что не должна человек сидеть в четырёх стенах и разговаривать с сигаретным дымом.

Они поели молча. Света что-то рассказывала про своего старшего сына, который сбежал с урока труда. Потом про мужа, про кошку, про какую-то соседку снизу.

— А ты чего? — спросила она, наливая чай. — Чем бы хотела заняться, если бы не вся эта канитель?

Марина пожала плечами.

— Когда-то хотела рисовать. У меня были даже эскизы, идеи… А потом как-то некогда стало и видимо, не судьба.

— Ну-ну, погоди с выводами! — оживилась Света. — Это ещё как посмотреть. Давай так, на днях сходишь со мной в одно местечко, там как раз ищут кого-то с руками, кто умеет красиво рисовать. А твоё некогда, — передразнила Света. — У нас у всех "некогда". У меня вот тоже были мечты и что? Три года думала, что муж вот-вот изменится. А он не изменился. Так что теперь вот у меня мечта, не сойти с ума до субботы. А ты ещё можешь свернуть, куда захочешь. Это ж не автобан.

Марина усмехнулась.

— Слушай, ты, кажется, мой первый нормальный собеседник за... я даже не знаю, за сколько месяцев.

— Ага, я такая.

Они снова рассмеялись, и в этот момент Марина подумала, что впервые за долгое время смех не вызывает у неё вины.

Когда Марина собиралась к себе, из кухни Светы, полной смеха, света и аромата торта, подъезд вдруг наполнился эхом бешеного стука. На верхней площадке, прямо у её двери, стояла Татьяна Игоревна, ярко одетая, раскрасневшаяся, в одной руке сумка, в другой — скомканный пакет с яблоками. Вид у неё был тревожный, злой и немного испуганный.

— Вот ты где! — голос у неё был резкий, будто щёлкнули кнутом. — Я уже думала, ты в психушке. Я целую неделю не могу до тебя дозвониться! Ни одной весточки! Только и слышу: “Марина больше не живёт в доме!” А что, позвонить нельзя? Или ты уже совсем обо мне забыла?

Света сделала шаг назад, от неожиданности. Света, услышав это, удивлённо вскинула брови и придержала Марину за локоть, словно готовая защитить от шквала.

— Мама, — начала Марина, — я просто хотела немного тишины. — устало попыталась объяснить, но Татьяна Игоревна уже неслась по накатанной.

— Тишины? Ты мне объясни, зачем ты сбежала? Муж умер, трагедия, да. Но ты что, единственная вдова в мире? Все теряют. Но не все исчезают, будто их и не было! Ты из семьи вычеркнула себя сама! Им, может, даже удобнее стало без тебя и ты ни слова!

Марина жестом указала на свою дверь. Они прошли внутрь квартиры. Она уже подумала, что мама успокоилась, так как тихо оглядывала квартиру, но Татьяна не унималась, не скрывая своей обиды.

— Я что, зря тебя столько лет воспитывала? Для чего мы всё это терпели? Муж, достаток, положение! Ты могла бы быть как люди, а теперь кто? Вдова без поддержки, без семьи! Думаешь, кто тебе поможет теперь? Я? Мне и своей-то жизни хватает, я-то надеялась ты меня пристроишь в старости, а тут…

Марина стояла, не перебивая. Потом медленно сказала.

— Потому что это и был плен. Ты просто никогда не хотела этого видеть. Мама, это была не жизнь. Я устала быть “как люди”, устала терпеть. Они меня никогда не считали своей, а я больше не хочу быть “приложением” к мужу ради квартиры. У меня есть голова, есть руки, и я что-нибудь придумаю.

— Да как ты смеешь так говорить? Они тебя приняли! Крыша над головой, статус! А теперь что? Одна, без денег, без дома! На что ты жить собираешься?

— Хватит, мама, — Марина с трудом сдерживала слёзы, но не позволила голосу сорваться. — Я не прошу тебя ни о чём. Просто дай мне время. Это мой выбор.

Света в этот момент стояла рядом, почти восхищённая тем, как Марина держится, и уже без колебаний встала на её сторону.

— Послушайте, она взрослая. И если человек хочет начать заново, это его дело. Тут она не пропадёт.

— Ты хоть знаешь, кто ты теперь, Марина? — спросила мать, уже тише, но с тем же ядом. — Никто. Без имени, без положения. Думаешь, кто-то протянет тебе руку? Не надейся.

— Я не надеюсь, — твёрдо ответила Марина. — Я просто устала быть приложением к мужу. Я не дура. Найду работу, начну с нуля. Уж как-нибудь.

Мать всплеснула руками, шумно выдохнула, развернулась к лестнице.

— Делай что хочешь. Я пыталась, но, видно, зря... Я завтра ещё зайду. Хоть посмотрю, чтобы не одичала тут без семьи, — буркнула она на прощание, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Света только покачала головой

— Ну, ничего, теперь ты точно на новом старте. А маму потерпи, у неё своя “концепция счастья”. Главное, что у тебя наконец своя появилась.