— Рад, что ты не одна. Я немного волновался, если честно. — Он чуть откинулся назад, задумчиво разглядывая интерьер. — А у меня вот наоборот. Тишина, кофе и немного фриланса.

Марина чуть улыбнулась.

— И чем ты тут фрилансишь? Не скучно?

— Нет. Я исследую. Кофейни, кондитерские, места с интересной подачей. Иногда что-то черчу, иногда пишу заметки. Если решусь всё-таки вернуться в ресторанную тему, пригодится. Может, и открою что-то своё, когда время придёт.

— В Америке? — уточнила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он взглянул на неё.

— Наверное, да. Хотя кто знает. Всё зависит… — он чуть помедлил, будто хотел сказать больше, но передумал. — В любом случае, я здесь ненадолго.

Марина замерла.

— Улетать собрался?

Он кивнул.

— Через неделю. Возвращаюсь в Нью-Йорк. Там пара дел, ну и жизнь зовёт. Хотя мне здесь… нравится.

Она отвела взгляд, что найти нужные слова. Не нашла.

— Понятно, — только и сказала Марина.

Официантка поставила на стол чайник, чашки и два аккуратных кусочка чизкейка. От десертов исходил лёгкий ванильный аромат, а чай пах тёплыми цитрусами и мятой. Всё выглядело уютно и обнадёживающе, но внутри у Марины почему-то пустело.

Она не понимала, почему вдруг стало так грустно. Они с Сашей были знакомы не так уж долго, но его голос, его смех, даже его нелепые прихватки и комментарии стали за эти недели чем-то... своим. И теперь, когда он сказал, что скоро уезжает, внутри защемило, словно теряет что-то важное. Опять. В который раз. Она посмотрела на свой десерт. Малиновый чизкейк был почти совершенен — ровный, нежный, с капелькой соуса на краю. Но аппетит будто исчез. Её взгляд невольно скользнул к Саше. Тот, наклонившись к тарелке, изучал поверхность своего чизкейка с почти научной сосредоточенностью.

— Шоколад для поливки используют дешёвый, — пробормотал он, не поднимая глаз. Потом почувствовал её взгляд, улыбнулся чуть сбоку и протянул ложку с кусочком. — Попробуй. Скажи, как тебе.

Марина почти машинально наклонилась, взяла в рот предложенный кусочек. Он был мягкий, сливочный, с лёгкой кислинкой — вкусный, наверное. Но она не чувствовала ни вкуса, ни сладости. Только тяжесть под грудной клеткой.

— Вкусно, — выдохнула она, заставляя себя улыбнуться.

Саша внимательно посмотрел на неё, отложил ложку.

— Что случилось, Марин? Я что-то не так сказал?

Марина покачала головой и быстро отвела взгляд.

— Всё в порядке. Просто... не выспалась. Осень. Хандра. Знаешь, как бывает.

Она сделала глоток чая, надеясь, что горячий вкус сотрёт дрожь в голосе.

Но Саша не отступал. Он смотрел внимательно, чуть наклонившись вперёд, будто хотел заглянуть не только в лицо, а глубже. Туда, где дрожит неуверенность.

— Я не идиот, — тихо сказал он. — Ты совсем не похожа на себя. И точно не на человека, который просто не выспался.

Марина сжала пальцами чашку, опустив глаза.

— Ты ведь скоро уезжаешь, — вырвалось у неё, будто случайно.

Саша молчал. Потом мягко кивнул.

— Да. Уже на следующей неделе. — Он сделал паузу, прежде чем добавить. — Я не думал, что это так расстроит тебя.

Марина чуть усмехнулась, но как-то горько.

— Я и сама не думала. Просто… это странно. Мы с тобой не то чтобы давно знакомы. И вообще, всё это... — Она запнулась, не находя слов.

— Всё это немного важнее, чем ты сама себе позволяешь признать? — предложил он, глядя на неё пристально.

Марина хотела возразить, но не смогла. Только кивнула, совсем чуть-чуть.

Саша улыбнулся не торжествующе, а как человек, который понял нечто важное. Он медленно потянулся, взял её ладонь и сжал совсем легко, как бы ненавязчиво.

— Я не хочу исчезать из твоей жизни, Марина. Даже если улечу. Это не «прощай». Это просто... перелёт.

Саша не отпускал её руку, но и не держал крепко, как будто боялся спугнуть. Марина не отводила взгляда, как заворожённая этим странным моментом.

— Я сам не понимаю, — заговорил он, чуть хрипло. — Знаешь, бывает, встретишь человека, и... не планируешь ничего. Просто хочешь, чтобы он остался. Просто хочется рядом. Без формулировок. Без планов.

Марина чуть сжала его пальцы.

— Почему я?

Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой, но в глазах была не игра, а усталость.

— Не знаю. Может, потому что с тобой ничего не напоказ. Даже если ты что-то и прячешь, ты не врёшь, не играешь в удобную для всех роль. У тебя внутри, боль, страх, злость, но ты не лепишь на лицо маску "всё хорошо". Ты настоящая, даже в этом. И почему-то это оказалось для меня слишком важно. Наверное, даже больше, чем я готов признать.