Его тяжелый вздох наполняет темную комнату.

— Да.

Я хмурюсь.

— Да что?

— Да, я хочу детей.

— Как ты...

— Потому что я знаю тебя, Эбби. Я практически слышу твои мысли.

— О. — Я позволяю своей руке скользнуть с его груди на живот и ниже, чтобы сжать его расслабленный член.

Все мое тело сотрясается от его смешка, за которым следует стон.

— Я не имел в виду прямо сейчас.

Я улыбаюсь.

— Но однажды обязательно, да? — Я вожу большим пальцем по его головке. Он почти мгновенно начинает твердеть.

— Да, однажды, с подходящей женщиной. Я не повторю ошибку моего отца.

Стану ли я той подходящей женщиной? Его слова оживляют в памяти вчерашний день.

— Ты сказал Скотту, что твой отец знал о нас?

— Я признался во всем перед отъездом во Францию. Подумал, что лучше он услышит это от меня, чем из СМИ, если вдруг они раскопают.

— И что он сказал? — Генри клялся, что между нами ничего нет. Как такой человек, как Уильям Вульф, воспринял ложь, сказанную ему прямо в лицо?

Мой вопрос повисает в тишине.

И меня охватывает беспокойство.

— Генри?

— Он сказал, что, должно быть, я очень серьезно к тебе отношусь.

Я прикусываю губу, чтобы удержаться от вопроса, который мне отчаянно хочется задать.

Внезапно меня переворачивают на спину, и я выпускаю член Генри, когда он устраивается у меня между ног, упираясь локтями по обе стороны от моей подушки.

Я вдыхаю божественный аромат одеколона, когда он утыкается лицом в изгиб моей шеи и покрывает поцелуями линию челюсти.

— Как ты думаешь, я достаточно серьезно к тебе отношусь? — шепчет он, нежно прикусывая зубами мою мочку уха, одновременно без помощи рук проникая в меня.

Я стону — и от ощущения, что он вторгается в мое тело, и от его слов. Я обвиваю его руками и ногами, пытаясь притянуть так близко, насколько это возможно, поскольку мои чувства к этому мужчине переполняют меня.

Я больше не хочу проводить без него ни дня.

Я бы умерла, если бы с ним что-то случилось.

Это вообще нормально — испытывать такие чувства к другому человеку?

Я не могу сказать точно, но это правда.

И я больше не могу держать это в себе.

— Я люблю тебя.

Это шепот в ночи, заглушаемый ритмичным стуком спинки кровати. Но он прозвучал, и мою грудь внезапно сжимает страх — что я неверно истолковала его слова.

Генри замедляет толчки и замирает, вглядываясь в меня. Я едва различаю красивый, четкий изгиб его челюсти. Его взгляд пронзительный, даже в темноте.

— Я не помню, когда в последний раз произносил эти слова. По отношению к кому бы то ни было.

Я провожу пальцами по его густой шевелюре, убирая пряди, упавшие ему на лицо.

— Но ты чувствуешь их, да?

Его длинные ресницы трепещут при каждом моргании.

— Каждый чертов день. — Он целует меня, лишая возможности говорить дальше, и снова начинает входить в меня — на этот раз с той силой и опьяняющим ритмом, которые свойственны одному лишь Генри.

Мы достигаем оргазма вместе спустя считанные минуты, окутанные темнотой, под аккомпанемент раскатов грома.

Генри уже успел сходить в душ, облачиться в темно-серый костюм и приняться за тарелку с фруктами и хрустящим беконом, доставленную отелем, когда я выхожу из спальни, накинув белый халат на свое уставшее обнаженное тело.

— Марго в Нью-Йорке. Хочет встретиться с тобой. Я дал ей твой номер, — объявляет он, отхлебнув кофе.

Я замираю на месте.

— Встретиться? Зачем? — Паранойя мгновенно овладевает мной.

Он улыбается.

— Расслабься. Она попробовала те образцы, что ты для нее оставила, и они ей понравились. Она хочет подробнее обсудить твои планы.

— А, — меня переполняет гордость. Супермодель Марго Лорен, которая, вероятно, может позволить себе умываться мылом с добавлением золота каждый день, оценила мое простое мыло, сваренное в скромной мастерской столетнего амбара моих родителей? — И что, мы вместе пойдем ужинать или что-то типа того? — Генри и я, Марго и ее развратный бойфренд-фотограф, который зарабатывает на жизнь тем, что снимает крупные планы женщин в момент оргазма и потом вывешивает их в престижных художественных галереях по всему миру.