Шрифт:
— Конечно, я здесь. Это панихида по моему отцу.
— Да, я понимаю. Но я надеялась, что мы сможем поговорить.
— Говори. — Ничто в тоне Генри не располагает к беседе.
Мгновение неловко помявшись, она поворачивается ко мне и протягивает руку.
— Прости, я не расслышала твое имя ранее.
— Эм… — я бросаю взгляд на застывшее лицо Генри. — Эбби Митчелл.
— Привет, Эбби. Я Кристал Макгвайр. — Она встречает взгляд Генри. — Его мать.
ГЛАВА 2
— Зачем ты здесь? — Генри отбрасывает всякую вежливость. Его голос становится ледяным.
— Я видела новости. — Ее красивые голубые глаза устремляются к телу ее покойного мужа. Это глаза Генри, теперь я это понимаю, по крайней мере, они такой же формы, как у него. — И я хотела отдать дань уважения.
— Что ж, вперед. Он прямо там. — Рука Генри крепко обхватывает меня за талию. Он направляется к выходу, и мне ничего не остается, кроме как последовать за ним, едва поспевая за его стремительным шагом.
— Помедленнее! — бормочу я, чувствуя, как подворачивается лодыжка в этих шпильках. Генри удерживает меня от падения и сбавляет шаг, едва мы оказываемся в холле. Но он не останавливается, продолжая идти к парадным дверям. — Разве нам не следует остаться? — Народу поубавилось, но здесь все еще остается достаточно людей, стоящих небольшими группами и беседующих.
— Скотт со всем разберется.
Лимузин уже стоит снаружи. Генри, не дожидаясь водителя, сам открывает дверь и усаживает меня внутрь.
Я устраиваюсь на сидении и сбрасываю туфли, постанывая от облегчения, пока разминаю пальцы ног.
— Домой, завезем Эбби, потом в офис, — говорит он водителю, устраиваясь напротив меня. Он стягивает пиджак и швыряет его на сиденье рядом с собой. Затем, расстегнув манжеты и ослабив галстук, наливает себе выпивки из мини-бара.
От него исходит напряжение.
— Хочешь поговорить о…
— Нет! — рявкает он, и я инстинктивно вжимаюсь в сидение.
Он трет переносицу.
— Что она имела в виду, когда сказала, что не расслышала твоего имени ранее?
Я рассказываю ему о нашей встрече в зоне обслуживания.
— Это длилось буквально минуту, не больше. Я понятия не имела, кто она. — Сейчас, прокручивая в голове тот короткий разговор, я не могу поверить, что не догадалась. — Полагаю, я просто не ожидала увидеть ее там сегодня.
Генри откидывается на сидение и опускает голову, упираясь в стеклянную перегородку, отделяющую нас от водителя.
— Какого черта она вообще пришла?
— Может, как она и сказала, чтобы отдать дань уважения?
Его ответный смех полон презрения.
— Чушь. Какое уважение? У нее не было никакого уважения к нам, когда она бросила нас двадцать лет назад. С какой стати оно вдруг проснулось сейчас?
Его тон резкий, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он направлен не на меня. Он злится и ему больно. И у меня щемит в груди из-за него. Какой бы властной, упертой — а иногда и полной ненависти — ни была моя мать, и как бы она ни усложняла мою жизнь в последнее время, я никогда не сомневалась, что она безумно любит меня. Что она скорее умрет, чем соберет вещи и уйдет из моей жизни.
То, как мать Генри ушла от него — бросила его — оставило на нем чудовищные шрамы.
— Может, хотя бы поговорить с ней… это помогло бы тебе двигаться дальше, поставить с ней точку, — говорю я как можно мягче. — Помогло бы тебе открыться.
— Я чертовски открыт!
Сейчас не время для этого разговора. Я перебираюсь на сторону Генри, сворачиваюсь калачиком рядом с ним и кладу голову ему на плечо, пока машина пробирается через пробки Манхэттена, а он молча размышляет.
— Почему бы тебе не остаться дома со мной, — наконец предлагаю я, ласково проводя рукой по его твердой груди. — Мы можем посидеть на улице и посмотреть на небо.
— Сегодня вечером будет гроза.
— Отлично. Будем сидеть внутри и смотреть на грозу. Я приготовлю ужин. — Я далеко не лучший повар, но я хорошо справляюсь с парочкой блюд. Но Генри не знает об этом, потому что я никогда для него не готовила. Мы всегда заказываем еду из отеля или ходим куда-то.
— У меня слишком много работы, Эбби.
Работает днем и ночью. Именно это Кристал — мать Генри — сказала, когда спросила, как у него дела. Она сказала, что это просто предположение, но теперь я знаю, что это неправда. Она знала, потому что Генри — вылитый отец, и, очевидно, она считала Уильяма Вульфа трудоголиком.