С тяжелым вздохом он наклоняется и страстно целует меня. А затем выходит и тянется к коробке с салфетками. Он быстро приводит в порядок себя и меня, и выбрасывает скомканную бумагу в ведро.

— Ты же сама сказала уделить время Майлзу, чтобы он не уволился. — Он начинает застегивать рубашку.

— Знаю. Прости.

Он усмехается.

— Никогда не извиняйся за то, что нуждаешься во мне. И ты отвлекла меня ненадолго. — С этими словами на его лице снова появляется мрачное, задумчивое выражение.

Я медлю.

— Она пыталась наладить с тобой отношения раньше?

Его челюсть напрягается, и на мгновение мне кажется, что я все испортила своим вопросом.

— Один раз, лет десять назад, примерно в то время, когда я получил свой трастовый фонд.

— Так ты думаешь, она охотится за деньгами?

— Не знаю. Это могло быть совпадением. Она получила огромные отступные при разводе. — Он накидывает галстук на воротник и начинает возиться с ним.

Я тянусь к платью — потому что мне нужно одеться — но двигаюсь медленно, надеясь узнать больше.

— Она когда-нибудь объясняла тебе причину своего ухода?

— А это имеет значение? Какая мать бросает своих детей вот так?

— Ужасная, — соглашаюсь я. — Мне просто интересно, есть ли в этой истории что-то еще. Может, что-то произошло между твоими родителями. Твой отец как-то объяснял ее уход?

— Она была несчастна. — Он сначала натягивает боксеры, затем брюки. — Она была эгоистичной женщиной, которая хотела все время быть в центре внимания. И когда он не дал ей этого, она начала искать его в другом месте.

— Так у нее был роман на стороне?

— Как минимум один. — Его пальцы теребят ремень. — И теперь мой отец мертв, а она крутится рядом. Весьма своевременно, когда вот-вот распределят наследство. Я точно не знаю, что мой отец отдал ей при разводе. Он отказывался говорить об этом. Семейный бизнес был вне досягаемости, брачный контракт это гарантировал. Но я знаю, что она была обеспечена. — Он вздыхает. — Возможно, он был не самым любящим мужчиной и не мог дать ей всего, чего она хотела, но он любил ее по-своему, а она разбила ему сердце. Он так больше и не женился после нее.

Я тянусь, чтобы поправить галстук, но на самом деле просто чтобы прикоснуться к нему.

— Она разбила не только его сердце, ведь так?

Он тяжело сглатывает.

— Я не хочу давить, Генри, но пришло время встретиться с ней лицом к лицу и выплеснуть весь свой гнев, который ты сдерживал все эти годы. Я думаю, это поможет исцелиться от боли, которую она тебе причинила.

Он смотрит на меня мгновение своим непроницаемым взглядом.

— Может, ты и права.

Я мягко улыбаюсь. Внутри меня разливается облегчение от того, что он, возможно, прислушается ко мне.

Он тянется к моему платью, которое я все еще держу в руках.

— Мне правда нужно возвращаться к работе, учитывая, что завтра я тоже потеряю большую часть дня.

Верно. Завтра похороны.

Я быстро надеваю лифчик и платье. Тянусь к трусикам, но Генри хватает их. Сминает в кулаке и засовывает в карман.

Я хихикаю.

— Что ты делаешь?

— Напоминаю себе о том, что важно.

— Мои трусики важны?

— Нет. Ты. Ты важна, — бормочет он, убирая волосы с моего лица. — Важно давать тебе то, в чем ты нуждаешься. Важно делать тебя счастливой.

Меня переполняют чувства.

— Я счастлива, пока ты рядом, Генри. — Я люблю тебя. Эти слова вертятся на кончике моего языка, но я, черт возьми, так боюсь это сказать.

— Увидимся вечером. — Он нажимает кнопку разблокировки двери.

Швейцар, должно быть, ждал этого звука, потому что тут же тянется к ручке.

Я несколько мгновений стою на тротуаре, наблюдая, как лимузин отъезжает, игнорируя понимающие взгляды.

Мое сердце переполняет любовь к этому мужчине.

— Когда ты в последний раз был на поминках? — тихо бормочу я, окидывая взглядом огромный бальный зал Manhattan Wolf и шумную толпу с небольшой возвышенности в стороне.

— В январе. Это были похороны моей бабушки. Они проходили в церковном подвале. — Майлз морщит нос. — Пахло нафталином и кошачьей мочой.