Шрифт:
— Эбби.
Спокойный голос Генри мгновенно обрывает мою тираду. Я оборачиваюсь и вижу его, стоящего у двери женского туалета, на его лице написано потрясение.
Боже мой. Что он услышал?
Он переводит взгляд с меня на свою мать, которая по крайней мере выглядит несколько пристыженной.
— Генри...
— Пора домой.
Внутри все обрывается. Что я только что наговорила? Я даже не помню, и понятия не имею, что он услышал. Вряд ли что-то хорошее. Но я знаю, когда нужно подчиняться просьбам Генри, и сейчас один из таких моментов.
— Прости...
— Эбби, — предупреждает он.
Я направляюсь к двери, останавливаясь перед ним, касаюсь дрожащими пальцами его свободной руки. Неужели я только что разрушила все между нами?
Наконец он встречает мой взгляд. Должно быть, он видит в нем страх.
— Мы поговорим дома, — говорит он мягче.
Это все утешение, что я получу от него сейчас.
— Ты был прав, кстати. Ее интересуют деньги Вульфов. Она потеряла поддержку твоего отца, когда он умер.
Он сжимает челюсти и едва заметно кивает.
Я выскакиваю оттуда и направляюсь прямиком к лимузину, дрожа всю дорогу.
ГЛАВА 4
Кровать прогибается под весом Генри, когда он в пять минут четвертого утра забирается под простыни.
Я мгновенно тянусь к нему и провожу ладонью по бицепсу.
— Прости, я старался не шуметь, — шепчет он.
— Все в порядке, я не спала. Гроза... — бормочу я, используя в качестве оправдания бурю, что бушует за окном. На самом же деле я все это время лежала в темноте, ожидая возвращения Генри из офиса, куда, по словам Майлза, он отправился после окончания поминок.
Лежала и придумывала, что же сказать ему, когда он наконец явится домой, чтобы он не положил конец всему этому — нам.
И теперь я не могу подобрать нужных слов.
В конце концов тишину нарушает сам Генри.
— Однажды ночью, прямо перед ее отъездом, я слышал, как они ссорились. Он сказал ей, что все кончено, что ни один Вульф не потерпит измены жены. А она кричала на него, винила его в своем романе, твердила, что это он виноват в том, что не уделял ей достаточно внимания. Что он холодный, безразличный ублюдок, которого невозможно любить. — Генри с усилием сглатывает. — И, по всей видимости, я весь в него.
— Она ошибается.
— Разве?
— Да. — Я придвигаюсь ближе, он просовывает руку под меня и притягивает к своей обнаженной груди. Мгновение я прислушиваюсь к биению его сердца.
— Итак... как много ты сегодня услышал?
— Достаточно.
Я задерживаю дыхание.
— Тебе не нужно было меня защищать.
— Еще как нужно. Она ужасный человек. Она не имела права притворяться, что знает тебя.
— Может, она права.
— Нет.
Он нежно целует меня в лоб.
— Так или иначе, она больше не часть нашей жизни. Пусть Скотт с ней разбирается. Это он все эти годы поддерживал с ней связь.
Я выдыхаю с облегчением. Генри не сердится на меня.
— Так... значит, ты бы предпочла, чтобы я был фермером? — В его голосе проскальзывает игривая нотка.
— Да, вообще-то предпочла бы. — Я кончиками пальцев провожу по его ключице. — При условии, что ты разъезжал бы на тракторе с голым торсом и потел.
— И что на это сказали бы добрые жители Гринбэнка, Пенсильвания?
— Уверена, женская часть населения была бы только рада.
— А твоя мать?
— Она обвинила бы тебя в том, что ты пытаешься снискать всеобщее расположение, чтобы продать нашу землю и построить кондоминиумы.
Его низкий, хриплый смешок заставляет мое сердце трепетать.
— Передай, кстати, мою благодарность за цветы. Это было очень любезно с ее стороны.
— Передам. — Я уже почти две недели как уехала из дома, и мы расстались не на лучшей ноте — после того как мама приняла горсть таблеток кофеина, дабы симулировать сердечный приступ и сорвать мои планы навестить Генри на Аляске. Мы обменялись парой странных сообщений — просто чтобы не терять связь и дать ей знать, что отец Генри скончался и я останусь с ним в Нью-Йорке на какое-то время. А потом пришли два голосовых сообщения — одно о том, что мой отец чуть не упал, пользуясь ходунками, и как плохо это могло закончиться, и другое — с напоминанием, что в похоронный дом будут доставлены цветы от мамы с папой и семейства Эндерби, и мне следует проследить за этим, потому что этим городским флористам доверять нельзя.
Генри вздыхает, его рука обвивается вокруг меня, притягивая ближе.
— Поспи немного.
Полагаю, мы не будем обсуждать все остальное, что было сказано — например, о том, что я безумно люблю Генри и хочу детей. Детей Генри. Много.
А хочет ли он вообще детей? Подумает ли он когда-нибудь о женитьбе на мне?
Теперь не осталось никаких сомнений в серьезности моих намерений относительно него. Я призналась в своих чувствах в туалете отеля, а он стоял за моей спиной и слышал каждое слово.