Весь вопрос в том, чем она может ему помогать. Пока же выходило так, что куча неприятностей свалилась буквально на голову Кирсанова именно из-за неё. Слава богу, хоть к больничному происшествию она отношения не имеет. И хорошо бы и здесь поставить победную точку.

Документы она прочитала уже не раз и не два. Сверилась со всеми регламентами. Да, скользкий момент с анализами там был. Но ведь существует же практика экстренной хирургии. Когда вмешательство производится с минимальной диагностикой.

Вера на цыпочках вошла в кабинет. Заглянула Павлу через плечо. Снова таблицы.

— Диссертация?

— Да, дело движется, — Павел поймал её ладонь. Поцеловал в центр. От этого по телу пошли мурашки. — Мне в Варшаве дали срок до мая.

— Ну-у-у, это ещё не скоро! Сейчас только декабрь.

— Боюсь, что не "только", а "уже". Но в Польше я на ближайшее время точно не останусь без работы.

— А здесь?

Вера похолодела. Её фантазия мгновенно дорисовала, что Паше придется бросить здесь всё. И уехать работать в Варшаву. Буквально. Всё. И всех. Клинику. Больных. И её. Потому что, где она, а где Варшава. Ей ещё полтора года точно.

Мысли пронеслись в голове декабрьской ледяной метелью. Ладони похолодели.

— И здесь, я надеюсь, тоже не останусь, — вернул её в реальность ответ Кирсанова. Вот только особой уверенности в голосе Вера не услышала.

— А когда комиссия?

Вере хотелось, чтобы всё решилось быстрее. Ожидание было самым мучительным. И выматывало изрядно. Но, с другой стороны, это было время, за которое можно было бы подготовиться со своей стороны. Что они могут? Да ничего, по сути.

— Через неделю по идее. Вряд ли до января станут тянуть. Им статистику за год надо закрывать.

— А что, много таких летальных исходов было? — Вере было немного странно, что они обсуждают смерть человека на операционной столе, как некий статистический факт, несколько отстраненно и прагматично. Хотя Кирсанову, это точно, было очень и очень тяжело пережить такое событие.

— По статистике самый большой процент при операциях на брюшную полость и на сердце. Особенно экстренных. И если пациент пожилого возраста. Там летальность до десяти процентов. А если ты хочешь "среднюю температуру по больнице", то два-три процента. Но это цифры ни о чём. Слишком много факторов надо учесть. А у нас, получается, прям звезды сошлись. Фактически cito (экстренно). Возраст не юный. Хронические заболевания. Прям тот ещё флеш-рояль, — поднялся из-за стола Кирсанов.

Вера подошла. Прижалась.

— Всё хорошо будет, — сказал Паша куда-то ей в затылок.

Снова эта мужская самоуверенная фраза. Само хорошо не получается. Хорошо — это всегда надо напрячься.

Включаться сразу во все процессы было адски тяжело. Мозг буксовал. Требовал покоя и тишины. Но тут, как говорится, "в гробу отоспимся".

Главное, чтобы туда раньше времени не загнали. А желающие не переводились.

Настрой главврача клиники и администрации был понятен. Они все такие белые и пушистые. А виновата операционная бригада. Желательно, чтобы добровольно. Чтобы совсем шито-крыто. Хотя шито было как раз белыми нитками. Но "Все же всё понимают. А Вы, доктор Кирсанов, уедете в свою Варшаву, и всё забудется".

Ага! Щаз! Так он и побежал в Варшаву, роняя тапки, волосы назад, как выразилась бы Лина Хромченко.

Павла аж передернуло от слащавого многообещающего тона завотделением, который дул в одну дуду с главврачом. Лишь бы свою задницу не подставлять. И даже если не брать в расчёт самого Кирсанова — всё же сильного хирурга, вели они себя так, будто у них было очень много анестезиологов-реаниматологов и опытных операционных сестер в запасе.

Будто на эту тяжелейшую даже по медицинским меркам работу за очень скромные деньги, стояла гигантская очередь желающих.

Молодчина Ромыч добыл "непричесанный" вариант истории болезни. Все бумажки были изучены вдоль и поперёк сначала ими самими, а потом ещё и Верой, требовавшей пояснений на каждый референтный интервал всех пунктов немногочисленных анализов.

— А может быть диабет, а сахар в норме? А вот этот холестерин от этого чем отличается? — Вера, вооружившись текстом триста двадцать третьего федерального закона, он же Федеральный закон "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" и всеми возможными должностными инструкциями, собирала все факты в один документ, набирая текст к компьютере сразу десятью пальцами. Выражение лица у неё было самое решительное.

Настоящая Валькирия!

Кирсанов залюбовался. Факт, что любимая девушка готова порвать за его репутацию на британский флаг, радовал невероятно. И, чего уж скрывать, тешил мужское самолюбие.

Звонок от главврача на личный телефон был неожиданным. Павел, услышав, кто звонит, на секунду-другую растерялся.

Вера среагировала моментально. Тут же, чтобы не быть услышанной, написала на листе: "Диктофон!".

— Простите, что-то со связью. Я перейду в другую комнату, — Кирсанов не сразу нашёл, где в телефоне включается запись звонка. Ни разу до этого не приходилось использовать такую функцию, — Да, я Вас внимательно слушаю.