— Вера, Вы посидите сейчас здесь. И пообещаете мне, что никуда без моего разрешения не сунетесь. Обещаете?

Верочка кивнула автоматически. Посидит. Конечно. Сама же она не может отсюда уехать. И сделать тоже ничего одна не сможет. Не перелезать же через забор. Это, кстати, Вера умела. Папа научил.

В животе у неё заурчало. Про то, что у неё в сумке бутерброды, вспомнилось весьма кстати. Раз пошла такая "пьянка".

— У меня вот… Еда есть. Давайте Ваш кофе.

— О, да Вы опытный человек! Оставьте один бутерброд подруге. И пейте кофе. Осторожно, горячий, — майор подал маленький стаканчик вкусно пахнущего напитка.

Майор откусил сразу полбутерброда. Потом одним движением засунул в рот вторую половину. Выпил залпом обжигающий кофе. Взял сигареты и телефон. Выбрался из салона, закурил, выпустив дым через нос, а потом кому-то позвонил. Говорил не долго. По губам читалось только "Добро". Но с кем?

Ответ на Верины вопросы нарисовался возле КПП спустя всего четверть часа. Когда бутерброды съели, кофе выпили, оставив запас для Лины, что, безусловно обнадеживало, а майор выкурил, кажется, целую пачку.

Два чёрных микроавтобуса притормозили около джипа. Вера внутренне сжалась. Но Красавец буркнул только: "Ну наконец-то! Отворяй ворота, приехала суета! " и поздоровался за руку с двумя дюжими мужиками в полной экипировке и с закрытыми масками лицами.

— Вера, Вы обещали. Сидите тут. Да?

Ответа майор не дождался. Сел в первую "маршрутку" и они двинулись в сторону того самого дома. Благо, всё в прямой видимости для Веры.

Охрана не шелохнулась. То ли люди опытные и решили не связываться, то ли просто не знали, что делать, когда на их территории ОМОН работает.

Егорову всегда бесили главные героини фильмов, которых героический герой оставляет в безопасном месте, когда сам идёт бороться со злобным злом, а они, полные бестолочи, идут "просто посмотреть, что же там такое произойдёт". И бегут именно туда, куда им было велено не соваться.

Но теперь она отлично понимала этих героинь! Как можно сидеть в мягком кожаном кресле джипа, когда там прямо сейчас происходит всё самое важное? И кто, как не она, должен спасти Линку? Где, спрашивается, справедливость на этом свете?

Вера выбралась на улицу почти сразу после того, как ОМОН притормозил возле нужных ворот. Решила, что ничего не случится, если она чуть-чуть ближе подойдёт. И сольется с ближайшим же забором. Даже отсвечивать не станет.

"Маски-шоу" она видела только в кино. Ей казалось, что сейчас будут крики и стрельба. Но ничего подобного. Почти никаких посторонних звуков. Просто несколько мужиков подсадили на забор своих коллег. Те по-кошачьи спрыгнули на участок и открыли ворота изнутри спустя ещё несколько секунд.

Фигуру майора и оружие в его руках Егорова тоже отлично разглядела. Надо же, оказывается, под курткой была кобура с пистолетом. Стоило догадаться или почувствовать, пока они под ручку прогуливались. Вот если бы ей сейчас оружие, она бы очень точно попала бы в каждого, кто причинил Линке вред. Стреляла Вера совсем не по-девичьи. Папина дочь.

Небольшой отряд ворвался на участок и в дом. Там что-то зашумело и загромыхало. Но не выстрелы, а будто много кастрюль уронили разом. Стало ещё любопытнее, и Вера подошла почти к самому участку.

Сцена того стоила. Вывели с заломленными руками каких-то двух парней. Линку на руках из дома вынес сам майор. Та, увидев, как грузят её обидчиков в микроавтобусы, вырвалась. Побежала.

— Ах ты, падла! — с ноги дала по причинному месту одному, до которого смогла дотянуться.

— Лина-Лина-Лина, — ухватил ее поперёк талии Красавец, — Тихо, а то насовали кукурузник ему в подгузник.

— Вера! — Хромченко повисла на подруге.

— Вера! — майор упер кулаки в бока.

Промаявшись в Гданьске выходные, забежав в гости к давним друзьям и нагулявшись, в понедельник ещё до обеда Павел уже был счастливым обладателем заветной бумаги. Коробочку "Птичьего молока" сотрудница офиса приняла с улыбкой.

Он гнал машину обратно в Варшаву, и о чудо, успел в офис столичной клиники до закрытия.

Всё та же строгая пани снова пристально смотрела в компьютер. Павел запоздало подумал, что, возможно, стоило привести и ей сладкое. Но внутреннего порыва не было никакого.