— Вер, спасибо. Если бы ни ты… Не видеть мне Ростова-папы.

Егорова несолидно шмыгнула носом. Майор кинул на Линку долгий взгляд через зеркало заднего вида.

— Так вот Вы откуда такая!

— Какая? Нормальная. Утырки они и в Африке утырки. Наркота там. Стопудняк.

— Откуда такие данные?

— Что я, по вашему, не знаю, как травка пахнет?

Линка замолчала. Её тоже начало потряхивать. Но Хромченко отчаянно крепилась. Вера поняла, что Линке не хочется демонстрировать слабость перед едва знакомым мужиком. А майор явно весьма и весьма заинтересовался такой необычной потерпевшей.

Линку высадили возле общежития. Она порывисто обняла подругу. Майору кивнула. И быстро зашла внутрь.

— Вера, Вы не будете возражать, если мы беседу с Линой проведём не в управлении, а у Вас? Удобно будет? Там пока не под протокол надо будет поговорить. В подробностях. А потом уже официально. Мы никого не потревожим? — майор довёз Верочку до дома.

— Нет. То есть, да. Давайте у меня. А Паша в Варшаве по делам. В ближайшие дни должен вернуться.

У Веры совсем не осталось сил. Хотелось, чтобы Паша как можно скорее оказался дома. И чтобы его проблемы разрешились. Но для этого уже сегодня надо было посмотреть сканы документов, которые добыл анестезиолог.

— Вер, можно я к тебе приеду. Одной тяжко совсем, — перезвонила Хромченко через пару часов, — Наш доктор дома?

— Паша в Варшаве. Приезжай, конечно.

Когда Линка добралась, то практически сразу уснула в гостиной на диване, так и не успев рассказать подробности.

Майор явился для беседы ближе к обеду следующего дня.

Линка была уже собрана и серьёзна.

— Я его в универе увидела утром и сразу узнала. Это тот, что на записи в капюшоне и кепке. Точно он. Ну и пошла его проводить.

— Далеко проводили?

— Не очень. До Среднего проспекта. Там арка. Я в темноте среагировать не успела. Сильный упырь. Потом везли. Спорили. На дачу не то Тимона, не то Димона. У меня голова гудела. Телефон, сволочи, выбросили. Потом несколько часов пытались узнать, что я видела. И зачем за этим чуваком в капюшоне пошла.

— На этой даче обыск провели. Нашли наркоту. Фасованную уже, — майор разглядывал Лину.

Вера вздрогнула. Выходит, права Линка. Это те самые, что подсунули ей что-то в баре. И те самые, что Пашу по голове стукнули.

— Вы сегодня отдыхайте. Завтра заеду. Надо будет официально всё оформить. Ну и дело заведено.

— Двести двадцать восьмая? — номер статьи Уголовного кодекса Вера помнила.

— Точно. Двести двадцать восемь точка один. Дело в Главке.

Вера очень ждала приезда Кирсанова. После отъезда майора они даже по телефону поговорили. Она ничего не стала рассказывать про приключения Хромченко. Вот приедет — тогда и будут разбираться. Закрутилось всё очень серьёзно.

Вечером они с Линой в четыре глаза читали медицинские документы.

— Вер, хоть убей меня, не пойму, как твоего Кирсанова можно тут прикопать. За что? Если только подпись его подделывать. Ну или мы чего-то не знаем до конца. Так весело я ещё не жила, подруга. С нашими приключениями на задницу можно практику в уголовке не проходить.

Появление майора Красавца на следующий день было эпичным. Рев мотора его джипа слышал весь двор. Потом откуда-то из окна раздалась длинная матерная тирада. Потом звук льющейся воды и звон пустого ведра. Снова мат, но уже снизу и голосом майора.

На пороге квартиры герой происшествия появился абсолютно мокрый с головы до ног.

— Простите дамы….

Сложно было сказать наверняка, чем бы могла закончиться эта встреча. Не каждый мужчина способен адекватно среагировать на появление в собственном доме конкурента, превосходящего по габаритам.

Павел адекватен не был. Ни разу. Хотелось втащить по морде этому мужику. А потом уж разбираться, ху из ху в собственном доме. Совсем не так ему представлялось возвращение.

Резкий щелчок замка за спиной и звонкое "Ой, ёжики колючие!" со стороны кухни голосом Лины Хромченко не дали сдвинуться с места.

— Пашка! Ты уже приехал? — удивлённо и радостно звучало из-за спины Вериным голосом. И она сама повисла на Кирсанове, сделав два крохотных шага разбега и прыжок. Всё, как он мечтал.

Павел так и стоял столбом. Только сжатые до судорог кулаки медленно расслаблялись. Вера дышала ему в шею. Нос сам уткнулся в её пушистые рыжие кудряшки. Мозги почти отключились. Ни одной связной мысли. Только тягучая радость и облегчение. Будто он втащил огромный камень на вершину горы.