— Ты ещё и кровожадная? — кажется, Павел понял, что отговаривать бесполезно. Вера от своих намерений не откажется.

— Ещё какая! Война — фигня. Главное — маневры!

Уснуть перед главным сражением в своей пока скромной юридической практике Вере удалось только сильно за полночь.

Утро она потратила на проверку всех носителей информации и на свой внешний вид. Юбка, каблуки, яркая помада. Волосы в строгий пучок. Мегера. Пусть с порога впечатлятся.

Павел всё же сделал попытку если не остановить её, то хотя бы возглавить операцию.

— Вер, давай я с тобой. Мало ли что.

— Давай я сама. Я точно справлюсь. Но если ты подождёшь меня в холле и потом купишь пирожное, то возражений нет.

В Вере бушевала энергия, которой можно было сейчас, пожалуй, разрушить ещё одну Бастилию.

Вот и как её отпускать туда? Как Вера сказала? Она знает, где Кощеева смерть? А ему нужно просто доверять?

Слово "доверять" и "верить" было так созвучно имени невероятной девушки, чья ладонь сейчас всё же подрагивала в его руках. Вера. Верочка. Его Вера. И он должен верить Вере. Доверять Вере.

Как бы Верочка ни храбрилась, какой бы ведьмовский огонь не отражался сейчас в её глазах, какие бы искры ярости не летели от неё, чувствовалось, что волнение никуда не делось.

Сейчас они доедут на такси до клиники. Она пойдёт делать то, что задумала. И он может только обещать, что купит ей пирожное. Шутка, конечно. Просто Верина попытка разрядить обстановку. Но он, ей Богу, купит ей любые пирожные в любых количествах. И вообще, всё, что она захочет. Потому что выше её желаний нет ничего на свете.

— Всё, Паш. Я пошла, — Вера глубоко вдохнула, выдохнула и пошла, впечатывая острые высокие каблуки в гранитный пол клиники.

Павел проводил её взглядом, пока не закрылись двери лифта административного крыла. Ждать и догонять.

Теперь он будет ждать Веру. А вот кого они будут догонять?

Словно ответом на его мысленный вопрос в кармане куртки отозвался трелью телефон. Звонил майор Красавец Михал, как его там… Андреевич, кажется.

— Да, Миш.

— Как сам? Как Вера? — зашёл майор с личных вопросов, значит, пока ничего сверх срочного. Обычно, когда "пригорает", реверансов не делают, сразу по сути разговаривают.

— Вера воюет. Я работаю тыловой крысой. У нас тут летальный случай. Шишка важная.

— О, кстати, — оживился майор, — Анекдот хочешь? Встречаются двое врачей. Один спрашивает: "Как так? У тебя больной умер?". Второй отвечает: "Мы же не боги! У каждого врача есть своё маленькое кладбище." А первый ему: "Ну не у логопеда же!"

Кирсанова прорвало на хохот. Так, что вокруг на него обернулись. Зато напряжение сразу куда-то исчезло.

— Ты, Док, ей доверяй. Она у тебя умнейшая. Война — фигня. Главное — маневры!

— Вот и Вера так сказала.

— Да? Странно. У нас так на заставе командир говорил. А Вера, вот увидишь, воевать умеет. Она только снаружи хрупкая.

— М-да… Согласен. Так ты чего звонишь? По делу же?

— По делу. По наркошам нашим. Скажи, когда можно будет с вашим профессором пообщаться. Лина сказала, он в Польше.

— С Михалом Юрьевичем? С Одоевским? А он-то к наркотикам каким местом? — Павел никак не мог себе представить, что профессор Одоевский мог участвовать в преступной группе по распространению дури.

— Квартирка его обнаружилась. Странным образом перешедшая к новым хозяевам. Лина раскопала. И надо бы уточнить кое-что. Он сможет говорить?

— Я уточню сегодня. Тебе поговорить? Или под протокол?

— Сначала первое, потом второе. И компот. Ты же знаешь, — было понятно, что майор улыбается.

Ну, раз настроение такое, то значит, дело распутывается. И Лина Хромченко — предмет гордости Красавца. Вот это уже радостно. За них обоих. Хорошие ребята.

Пообещав майору скорейшее налаживание канала связи с Варшавой, Кирсанов вспомнил про пирожные. Стоило посмотреть, есть ли что-то в буфете. Или надо будет бежать до кондитерской. Но как-то не пропустить Веру и, если что, подстраховать.

Свой визит к главврачу Вера продумывала очень тщательно и тысячу раз поговорила всё про себя. Но тезисно. Ибо известно, что никогда ничего не случается точно в соответствии с планом. Особенно в общении с людьми. Но от попадания словами в цель сейчас слишком многое зависело.

Волнение, которое ещё заставляло её ноги подкашиваться, пока поднималась в лифте, исчезло, стоило дверям разъехаться.

Первый шаг по полу приёмной делал совсем другой человек. Не Верочка. А юрист, представляющий интересы Кирсанова Павла Витальевича, Егорова Вера Ярославовна. Всеми "р" в своём имени и отчестве — тигрица, готовая порвать.