В этот момент в раздевалку зашла одна из девушек из группы поддержки хоккейной команды, та самая Маша, которая когда-то познакомила Лёху с Диларой. Она что-то оживлённо обсуждала с подругой.

— …да, представляешь? Полный ажиотаж! Билеты уже почти раскупили!

— Кто бы сомневался, Бизон же! И этот… Шторм, да? Слышала, он жёсткий пацан. Но против Бизона…

— Шансов ноль, конечно. Но зрелище будет! Говорят, Шторм сам напросился. После какой-то личной драмы, типа хочет самоутвердиться или деньги нужны…

— Пиздец…

Дилара замерла, как вкопанная:

— О чём вы? — её голос прозвучал хрипло, не своим тоном.

Девушки обернулись, увидя её:

— А, Диля, привет! Мы про бой без правил. На Арене Титанов. Там наш местный боец, Марк, Шторм который, выходит против какого-то монстра по кличке Бизон. Все в шоке. Бой через две недели.

Мир поплыл перед глазами Дилары. Она схватилась за край скамейки, чтобы не упасть. Марк. Бой. Бизон. Она слышала это имя. От тренеров, обсуждавших травмоопасные виды спорта. Это было синонимом беспощадности.

— Он с ума сошёл, — прошептала она, сама не зная, кому адресует слова.

— Видимо, — пожала плечами Маша. — Но парень, говорят, решительный. И деньги там огромные. Может, поэтому.

Деньги. Дилара вспомнила его гараж, старый мотоцикл, простую одежду. Да, деньги. Но не только. Она вспомнила его глаза в тот вечер в гараже. Глаза человека, который хочет себя уничтожить. Который ищет боли, чтобы заглушить другую боль. И это было из-за неё? Из-за их сцены?

Чувство вины, острое и тошнотворное, накатило на неё волной. Дилара выскочила из раздевалки, едва держась на ногах, и побежала по коридору, не зная куда. Ей нужно было воздуху. Но воздух арены был ледяным и не приносил облегчения.

Она остановилась у бортика, глядя на пустой лёд. Её мир, такой чёткий и понятный — лёд, программа, победа — вдруг дал трещину. И в эту трещину хлынули чужие, мучительные мысли о человеке, который был ей «просто другом». О человеке, который, возможно, шёл на смерть из-за неё.

Она достала телефон. Набрала его номер. Пальцы дрожали. Вызов не проходил. «Абонент временно недоступен». Она смотрела на экран, и её охватила паника. Та самая, которую она так тщательно подавляла на льду. Она не могла ему позвонить. Не могла остановить. Не могла даже спросить «зачем?».

Дилара опустилась на скамейку, спрятав лицо в ладонях. Слёзы, горячие и солёные, потекли по её щекам, капая на холодный пластик сиденья. Она плакала не только за него, но и плакала за себя. За свою глупую, непробиваемую гордость. За то, что оттолкнула единственного человека, который увидел в ней не просто фигуристку, а человека. И теперь этот человек шёл в бой, из которого мог не вернуться. А она оставалась здесь, на своём безупречном, одиноком и бесконечно холодном льду. У неё ледяное сердце…

Три дня Дилара провела в состоянии подвешенной реальности. Лёд больше не был убежищем. Он стал зеркалом, отражавшим её собственное онемение. Каждый прыжок, каждый поворот выполнялся с механической точностью, но без души — именно так, как говорила Белова. А душа была там, в промзоне, в гараже, рядом с человеком, который добровольно шёл под молот. Она пыталась сосредоточиться на отборе, до которого оставалось меньше месяца.

На четвертый день после того, как она услышала новость, тренировка закончилась раньше. Галина Петровна, взглянув на её бледное, сосредоточенное лицо, махнула рукой и отправила ее отдыхать.

Она вышла на улицу. Ранние сумерки окрашивали небо в свинцово-серый цвет. И именно тогда она увидела их. У подъезда спорткомплекса, возле чёрного внедорожника Лёхи, стояли они оба — Лёха и Анжела. Они о чём-то тихо разговаривали. Анжела, в элегантном пальто и с мягким шарфом, жестикулировала, её лицо выражало беспокойство. Лёха слушал, опустив голову, его обычно уверенная осанка была сломлена. Они выглядели как островок нормальности и взаимной поддержки в этом безумном мире. И этот вид пронзил Дилару острой, несправедливой болью. У них всё было. А у неё… У неё был лёд, который больше не грел. И человек, который шёл навстречу гибели.

Дилара хотела пройти незамеченной, отвернуться, но Лёха уже поднял голову и увидел её. Его лицо исказилось сложной гримасой — вины, тревоги и чего-то похожего на жалость.

— Дилара! — позвал он, сделав шаг вперёд.

Анжела обернулась. Её умные, тёплые глаза мягко коснулись Дилары, но в них читалось понимание всей глубины происходящего. Она знала. Конечно, знала. Лёха ей всё рассказал.

— Привет, — тихо сказала она, и это слово прозвучало чужим, вымученным.

— Как ты? — спросила Анжела первая, её голос был спокойным, как тёплое одеяло. Она подошла ближе, но не нарушала личное пространство.