Три дня прошли как один сплошной, тягучий, серый день. Время в гараже текло иначе — не минутами и часами, а слоями ржавчины, снимаемыми с детали, каплями пота, падающими на бетон, и беззвучными вздохами, застревавшими в горле. Шторм работал. Не жил. Функционировал. Как хорошо отлаженный, но лишённый цели механизм.

Новый телефон лежал на верстаке, будто нечистый предмет. Он включил его только однажды, чтобы проверить, не писала ли Дилара. Нет. Было сообщение от Лёхи: «Как ты там? Слышал, Рита заезжала. Всё ок?» Он не ответил. Было сообщение от Ромы: «Брат, погнали на тренировку? Я готов» И куча сообщений от Риты.

Дымок чувствовал его состояние. Котёнок, обычно требовательный и игривый, теперь подходил тихо, терся о ноги, смотрел своими светло-карими глазами, полными немого вопроса, и уходил, если Шторм не реагировал. Даже кот понимал, что хозяин находится где-то очень далеко, в месте, куда за ним не последовать.

На четвертый день, ближе к вечеру, когда серые сумерки уже начинали заползать в гараж, пришёл Валера. Он вошёл без стука, как хозяин, хлопнул дверью и остановился посреди помещения, окидывая Шторма тяжёлым, изучающим взглядом. В руках у него был смятый спортивный журнал.

— Ну что, Штормик, — начал он, закуривая. — На связи с миром? Или опять в свою раковину забился?

Марк, сидевший на корточках перед разобранным карбюратором, лишь пожал плечами, не отрываясь от дела.

— Говорил я тебе, Шторм, — продолжал Валера, выпуская струйку дыма. — Говорил, что эта бабская тема тебя сожрёт. Вижу, не послушал. И теперь сидишь, как пришибленный. Хотя… — он прищурился, — может, и к лучшему. Потух немного. Может, теперь на ринге голова будет работать, а не под шконкой.

Шторм ничего не ответил. Он откручивал очередной болт, его движения были точными, автоматическими.

— Кстати, о ринге, — Валера швырнул журнал на верстак рядом с Марком. Тот открылся на определённой странице. — Прислали предложение. Очень интересное.

Шторм медленно поднял глаза. На развороте журнала была реклама предстоящего турнира «Сталь и Воля». Полулегальный, но уже обративший на себя внимание спонсоров и прессы. А в центре разворота — фотография и интервью с бойцом по кличке «Бизон». Огромный, лысый, с шеей быка и взглядом мясника. Бывший боец ММА, дисквалифицированный за неспортивное поведение, нашедший себя в подпольных боях без правил. Его рекорд был пугающим: 18 побед, 2 нокаута.

— Бизон ищет нового вызова, — прочёл вслух Валера то, что Марк уже увидел. — Говорит, что все местные бойцы — сопливые котята. Хочет настоящего драчуна с улицы. Организаторы думают о тебе, Шторм. Видели твои прошлые бои. Говорят, у тебя есть харизма дикого зверя. И предлагают контракт. Сумма… — Валера назвал цифру, от которой у Марка, несмотря на всё, дёрнулась бровь. Это были деньги, которых хватило бы на полную переборку Динамита, на год аренды гаража вперёд, на жизнь без подвальных боёв на полгода как минимум. — Риск, конечно, огромный. Этот Бизон — не Гранит. Это машина для убийств. Но шанс есть. Ты быстрый, ты злой, ты умеешь терпеть и для тебя это… — Валера сделал паузу, — это может быть тем самым вызовом или способом забыться. По-настоящему.

Марк смотрел на фотографию Бизона. На его холодные, пустые глаза. Это был не спортсмен. Это был хищник. Выйти против него — почти самоубийство. Но в этом и была прелесть. Либо он совершит невозможное. Либо… Он получит по заслугам. Ту самую расплату за все свои ошибки, за слабость, за глупые надежды, которые привели лишь к боли.

Он почувствовал, как в застывшей лаве его отчаяния начинает пульсировать что-то горячее и тёмное. Адреналин. Первый за эти дни. Не от страха. От предвкушения конца. Яркого, громкого, окончательного.

— Когда? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

— Через две недели. «Арена Титанов». Полная подготовка, лучшие условия, но жёсткий график. Изоляция. Только ты, я и работа. — Валера пристально смотрел на него. — Ты уверен, Шторм? Это не просто бой. Это… Гладиаторские игры.

— Я уверен, — сказал Марк, отводя взгляд от журнала и возвращаясь к карбюратору. Но теперь его движения обрели смысл. Цель. Чёткую, пусть и ведущую в пропасть. — Берёшь?

Валера молчал долго. Потом кивнул, раздавил окурок.

— Беру. Завтра начинаем с рассвета. Забудь про гараж, про кота, про всех. На две недели ты — машина. Понял?

— Понял, — Марк не видел лица Валеры, но слышал в его голосе смесь гордости, тревоги и чего-то похожего на скорбь. Старый волк понимал, на что идёт его пёс.

Лёха чувствовал, что что-то не так. Он звонил Марку трижды за день. Без ответа. Отправлял сообщения — они оставались непрочитанными. Это было непохоже на Марка. Даже в самые чёрные дни тот находил в себе силы буркнуть в трубку «отстань» или ответить односложным смс. Эта тишина была тревожной.