— Мир тесен, — констатировала Анжела, утирая слезу от смеха. — Садитесь же все! Рома, ставь чайник. И доставай печенье. Похоже, вечер только начинается.

Напряжение растаяло, как лёд под солнцем. Они уселись за стол — тесновато, но по-домашнему уютно. История за историей: как Лёха подобрал на льду «бедную, беспомощную психологиню», как Марк «немного поучил уму-разуму» от её брата (по словам Ромы, «чуть челюсть не отвинтил»). Говорили о спорте, о нелепостях жизни, о планах. Анжела оказалась умной и ироничной собеседницей, Рома — прямолинейным и весёлым. Марк и Лёха ловили себя на том, что общаются легко, почти как раньше. Тень ссоры, тень невысказанных извинений и обид витала где-то на периферии, но сейчас, в этой тёплой кухне, она казалась призрачной и неважной.

Шторм наблюдал, как Лёха смотрит на Анжелу. Как его глаза смягчаются, когда она говорит. Как он незаметно пододвигает к ней сахарницу или поправляет подушку под её ногой. И в Марке было облегчение и тихая радость за друга. Это было правильно. Не то болезненное, навязанное влечение к Диларе, которое принесло только неразбериху. А что-то светлое, простое, человеческое.

Когда часы пробили одиннадцать, Марк и Лёха поднялись, прощаясь.

— Зайдёшь ещё, Марк! — сказал Рома, пожимая ему руку. — Потренируемся!

— Обязательно, — кивнул Марк.

— И береги ногу, — сказал Лёха Анжеле, и в его голосе звучала неподдельная забота.

— Хорошо, куда я денусь. И вы берегите друг друга, — она улыбнулась им обоим, и в её зелёных глазах светилось понимание.

Они вышли на прохладную ночную улицу. Молча прошли до стоянки, где рядом стояли мощная иномарка Лёхи:

— Ну что, капитан, — нарушил тишину Марк, закуривая. Он посмотрел на Лёху, и в его глазах мелькнул знакомый, почти забытый огонёк братского подтрунивания. — Рассказывай. Ты влюбился?

Лёха покраснел так, что было видно даже под уличным фонарём. Он потёр затылок.

— Не гони, Шторм. Она просто хороший человек. Попала в беду.

— Ага, вижу, как «просто», — Марк выпустил дым колечком. — Тащил на руках, на машине возил, чай пил, глаза строил… Да ты, братан, пропал.

— Да заткнись ты, — буркнул Лёха, но без злости. Потом он тоже ухмыльнулся.

Они помолчали, глядя на свои машины.

— Слушай, Марк… — начал Лёха тихо. — Насчёт того раза… В кафе.

— Да забей ты уже, заебал, — перебил его Марк, тушу окурок. — Всё было хреново. Со всеми. Но сейчас… — он кивнул в сторону дома, где в окне на третьем этаже ещё светился свет, — сейчас вроде прояснилось.

Лёха вздохнул с облегчением, которого, возможно, даже сам не осознавал до конца.

— Да. Прояснилось.

— Так что катай к своей психологине. Только аккуратней на льду, а то она тебя ещё спасать будет.

— Сам катись к своей фигуристке, старик, и коту передавай привет.

Они обменялись короткими, крепкими похлопываниями по плечу. Не объятие, но больше, чем просто жест. Мост, почти разрушенный, снова дрогнул и начал срастаться. Не идеально, не так, как было. Но он держался.

Гараж Шторма погружался в предвечерние сумерки. Длинные, косые тени от балок крыши ложились на бетонный пол, сливаясь с пятнами мазута и ржавчины. Воздух, ещё недавно звонкий от зимнего холода, теперь сгущался в тяжёлую, неподвижную сырость. Пахло остывшим металлом, старым маслом и тишиной.

Шторм сидел на ящике из-под инструментов, спиной к холодной стене, и тупо смотрел на свои руки. Они лежали на коленях ладонями вверх, как будто в ожидании чего-то, что никогда не упадёт. Синяк под глазом окончательно сошёл, оставив после себя лишь лёгкую жёлтую тень, напоминание о прошлых битвах. Но внутри была свежая рана. Глубокая и немая. Слова. Дилара… Он написал ей, когда купил новый, дешёвый телефон: «Извини. Случилось непредвиденное. Телефон разбился. Всё сложно. Дымок в порядке». Ответа не было. Он понял: мост, который они начали строить так неуклюже и трогательно, рухнул, не успев окрепнуть. И виноват в этом был он. Только он.

Дымок, подросший и окрепший, сидел у него на плече, мурлыча свою кошачью песню и тычась влажным носом в щёку. Единственное живое существо, которое не требовало объяснений, не ждало подвигов, а просто принимало его таким, какой он есть — угрюмым, молчаливым, с разбитым телефоном и разбитыми надеждами.

Вдруг Дымок насторожился, прекратил мурлыкать. Его уши повернулись к двери. Через секунду Марк тоже услышал: чёткие, быстрые шаги на бетоне снаружи, по пути к гаражу. Не тяжёлый топот Валеры, не неуверенная поступь Лёхи, когда тот заходил на днях «просто поболтать». Это были каблучки. Высокие, уверенные.

Сердце Марка на мгновение ёкнуло дикой, безумной надеждой. Но нет. У Дилары не было каблуков. И шаг был бы тише, быстрее. Дверь гаража, не запертая на замок, отворилась с лёгким скрипом. В проёме, залитая оранжевым светом уличного фонаря, стояла она. Рита Кострова.

Она выглядела, как всегда, безупречно. Длинное элегантное пальто песочного цвета, открывающее стройные ноги в тонких колготках и сапогах на высоком, но изящном каблуке. В одной руке — небольшой кожаный клатч, в другой — стильный бумажный пакет с логотипом дорогого электронного магазина. Её каштановые волосы были уложены в идеальные волны, лицо сияло свежестью и лёгким, искусным макияжем. Она улыбалась, и её голубые глаза, холодные и ясные, как зимнее небо, окинули гараж оценивающим, слегка насмешливым взглядом.