Второй раунд был чуть лучше. Марку удалось провести несколько быстрых, точных ударов по корпусу Бизона. Тот даже не дрогнул, лишь злобно хмыкнул и ответил такой серией, от которой у Марка потемнело в глазах. В конце раунда Бизон поймал его на апперкот, который пришёлся точно в солнечное сплетение. Шторм рухнул на настил, мир сузился до точки боли в центре тела. Он услышал отдалённый крик рефери: «…восемь, девять!» — и вскочил на ноги в последний момент. Гонг спас его.

В углу Валера был бледен:

— Всё, Шторм. План «А» провалился. Он сильнее, чем мы думали. Теперь только на чудо надеемся.

Шторм ничего не сказал. Он смотрел на свои ноги. Они дрожали от усталости, от боли, от страха. Потом он поднял глаза и снова нашёл в толпе Дилару. Она больше не сидела, а стояла, прислонившись к барьеру, её пальцы впились в поролоновую обшивку. И её губы шептали что-то. Он не слышал, но прочитал по губам: «Держись».

Третий раунд. Бизон, уверенный в близкой победе, стал небрежным. Он играл с Марком, как кот с мышкой, позволяя тому наносить удары, которые не причиняли ему вреда, и отвечая жёсткими, но не финишными ударами. Он хотел зрелища. Хотел продлить удовольствие. Эта самоуверенность стала его ошибкой.

Шторм, движимый уже не тактикой, а инстинктом выживания и тем тихим «держись», которое горело в его сознании, нашёл в себе резервы. Он пропустил очередной удар, но, шатаясь, вошёл в клинч. И там, в тесной близости, ощущая звериный запах пота и крови противника, он нанес серию коротких, молниеносных ударов в печень. Раз, два, три. Бизон взвыл от неожиданной, пронзительной боли. Это был первый звук, кроме рёва и пыхтения, который он издал за весь бой.

Он оттолкнул Марка, его лицо исказила ярость. И он полез вперёд, забыв о защите, желая раздавить эту назойливую муху одним ударом. И Марк увидел этот момент. Тот самый момент, о котором говорил Валера. Открытая голова, перекошенное от злобы лицо, широкий замах.

Всё замедлилось. Крики трибун стали гулом прибоя. Свет софитов превратился в слепящее белое пятно. И в этом пятне Марк увидел не Бизона. Он увидел себя. Своего внутреннего демона, того, кто толкал его в эту яму. И с тихим, почти неосознанным рыком, в который вложилась вся его боль, весь стыд, вся невысказанная любовь и вся ярость на самого себя, он нанёс удар.

Правый хук. Весь вес тела, вся остаточная сила, вся его воля, собранная в точку на костяшках кулака. Удар пришёлся точно в челюсть. Раздался сухой, костный щелчок, ужасный в своей окончательности.

Бизон замер на мгновение, его маленькие глаза расширились от непонимания. Потом огромное тело, потерявшее волю, медленно, как подкошенное дерево, рухнуло на настил. Грохот от его падения заглушил на секунду весь гам арены.

Тишина. Потом взрыв.

Рефери бросился к Бизону, начал отсчёт. Но было ясно — он не встанет. Нокаут. Чистый, красивый, невозможный нокаут.

Шторм стоял, тяжело дыша, глядя на поверженного гиганта. В нём не радости. Был только вакуум. Пустота после выплеска. И нарастающая, всепоглощающая боль. Болело всё: сломанное, как он понимал, ребро, разбитое лицо, вывернутые суставы пальцев, растянутые мышцы. Он сделал шаг и чуть не упал.

Валера и секунданты ворвались, подхватили его. Объявили победителя. Руку Марка подняли вверх, но он почти не чувствовал этого. Его взгляд, затуманенный болью и адреналиновым откатом, снова поплыл к тому месту у барьера.

Там уже никого не было.

Его сердце, и так еле бьющееся от перегрузки, упало. Конечно. Она увидела, во что он превратился. Увидела это кровавое месиво. И ушла. Последняя связь с чем-то светлым и чистым порвалась.

В медицинском кабинете арены царила суета. Бизона унесли на носилках, он приходил в себя, мыча от боли и ярости. Марка усадили на кушетку. Врач зашивал рассечение над бровью, щупал ребра, качал головой.

— Счастливчик. Ребро треснуло, но не сломано полностью. Сотрясение есть, но лёгкое. Синяки, ушибы, растяжения… Обычный набор.

Шторм молча кивал, зажмуриваясь от укола анестетика. Боль была далекой, фоновой. Главная боль была внутри. Дверь открылась. Вошли Рома, Лёха и Анжела. Лёха сразу подошёл к нему, его лицо сияло облегчением и гордостью.

— Пиздец, Шторм! Ты сделал это! Ты нокаутировал этого монстра! Это же исторично! — С восторгом сказал Рома.

Марк попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса.

— Деньги получишь завтра, — сказал Валера, закуривая у открытой форточки. — Все в порядке с контрактом.

— Не в деньгах дело, — пробормотал Марк.

— Я знаю, — тихо сказал Валера, и в его глазах промелькнуло то самое понимание, которого Марк так боялся.

Лёха сел рядом, положил руку на его здоровое плечо:

— Мы здесь. Мы с тобой. Всё позади.

Шторм посмотрел на него, потом на Анжелу, которая стояла у двери с мягкой, ободряющей улыбкой.

— Где… — начал он и замолчал, сглотнув ком в горле.