— Диля? — догадался Лёха. — Она ушла сразу после объявления результата. Сказала, что подождёт тебя снаружи. Хочет поговорить.

Надежда, острая и мучительная, кольнула Марка в самое сердце сильнее любого удара Бизона.

— Зачем? — хрипло спросил он.

— Поговори, и узнаешь, — сказала Анжела. Её голос был тёплым и твёрдым. — Марк, прежде чем ты выйдешь к ней… Мы с Лёшей тоже хотим кое-что сказать. Вернее, я хочу сказать за нас обоих. — Она подошла ближе, её глаза были серьёзными. — Ты победил сегодня не только Бизона. Ты победил того демона, который гнал тебя на этот бой. Мы видели и Дилара видела. Она видела твою боль, твоё отчаяние и твою невероятную силу. И то, что она здесь, после всего это о чём-то говорит. Не порть этот шанс. Выслушай её. И выслушай себя.

Марк смотрел на неё, этот чужой, но такой понимающий человек, и чувствовал, как в его душе что-то тает. Ледяная скорлупа, в которой он замуровал себя, дала первую трещину.

Врач закончил перевязку. Шторм, с трудом двигаясь, встал. На него накинули халат поверх шорт.

— Иди, — сказал Валера, отворачиваясь к форточке. — Решай свои дела. А потом домой, отдыхать.

Шторм кивнул и, опираясь на Лёху, вышел из кабинета. Холл за кулисами был почти пуст. Пройдя по длинному коридору, они вышли к служебному выходу. Ночь была холодной и звёздной. И там, под одиноким фонарём, прислонившись к стене, ждала его Дилара. Она была одна. Вид у неё был решительный и в то же время беззащитный. Увидев его, она выпрямилась.

Лёха мягко отпустил Марка:

— Мы подождём у машины, — сказал он и с Анжелой отошли, оставив их наедине.

Марк остановился в паре метров от неё. Ему было стыдно, что она видит его таким — избитым, перевязанным, едва стоящим на ногах. Он ждал, что она скажет что-то вроде «поздравляю» или «как ты себя чувствуешь?». Банальные, пустые слова.

Но Дилара ничего не сказала. Она просто подошла к нему. Медленно, не отрывая глаз от его лица. И остановившись совсем близко, посмотрела на его перевязанную бровь, на синяки, на его усталые, полные боли и вопроса глаза.

И затем она обняла его.

Нежно. Осторожно, чтобы не задеть раны. Но в этом объятии была такая сила, такая концентрация чувства, что у Марка перехватило дыхание. Он замер, не решаясь пошевелиться, боясь, что это мираж, который рассыплется от одного неверного движения. Она прижалась щекой к его неповреждённому плечу, и он почувствовал, как её тело слегка дрожит.

— Дурак, — прошептала она ему в грудь.

Он не знал, что сказать. Просто стоял, и мир вокруг медленно обретал краски, звуки, запахи. Холодный ночной воздух, далёкий гул города, слабый аромат её шампуня.

— Зачем ты пришла? — наконец выдавил он. — Ты не должна была это видеть.

— Я должна была это видеть, — она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Её собственные глаза блестели влагой в свете фонаря. — Я должна была видеть, на что ты готов пойти и понять, почему.

— Деньги, — автоматически ответил он.

— Ври себе, а не мне, — она покачала головой. — Я видела твои глаза, когда ты выходил. Ты шёл не за деньгами. Ты шёл, потому что больше не видел для себя места. Потому что я… Потому что мы… Я сказала тебе тогда ужасные слова, Шторм. Самые ужасные, которые только можно было сказать. «Просто друзья». Я сказала это из гордости.

— Понимаю, — хрипло вырвалось у него. — Никогда так не думал, честно.

Она ничего не ответив, собираясь с мыслями. Марк смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, боясь пропустить хоть слово.

— Марк, я бросаю фигурное катания. После отбора. Это моё решение. Окончательное.

Он замер, не веря своим ушам:

— Что? Нет… Ты не можешь. Олимпиада же…

— Олимпиада была мечтой маленькой девочки, — перебила она. — А я стала взрослой. Взрослой, которая понимает, что есть вещи важнее медалей. Есть люди, ради которых стоит менять свою жизнь. Я смотрела на тебя сегодня и думала: у нас похожая моральная и физическая боль, связь какая-то между нами. И влюбилась ещё тогда в тебя… с первого взгляда. Я хочу быть с тобой. Ты мой тёмный человечек с безумно прекрасной душой. — Слёзы, наконец, покатились по её щекам. Тихие, без рыданий.

Шторм стоял, и мир вокруг него окончательно перевернулся. Боль от ран ушла на второй план, затмеваемая нарастающим, оглушительным грохотом в груди. Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Сон наяву. Но её руки на его лице были реальными. Её слёзы были реальными. Её слова — такими же прямыми и честными, как удар.

Он поднял свою разбитую, забинтованную руку и осторожно коснулся её щеки, смахивая слезу.

— Ты… ты уверена? — его голос был едва слышен. — Со мной это не будет легко. Я ломаю всё, к чему прикасаюсь. Я — ничтожество.

— Ты не сломал меня, — твёрдо сказала она. — Ты заставил меня проснуться. — она слабо улыбнулась. — Я провела всю жизнь на льду и знаю, что такое падать и вставать, готова падать и вставать с тобой.

Больше не было сил сопротивляться. Не было причин. Лёд в его сердце растаял под теплом её слов, её прикосновений, её смелого, безумного решения. Он наклонился, превозмогая боль во всём теле, и прижался лбом к её лбу.

— Я не знаю, как это, — признался он шёпотом. — Быть с кем-то…