Он встал.

— В церкви существует великая мерзость евнухов, и мне приходилось хранить эту тайну. Только настоятель и эскулап-целитель в Сен-Сернене знали об этом. Но они молчали ради меня, а теперь они оба мертвы.

— Неужели это такой грех — желать женщину, Симон?

— Это уводит нас от Бога. Даже ваши Добрые люди с нами в этом согласны.

По лестнице в темницу спустился еще один монах, перекинув через плечо тело в льняном саване. Он сбросил труп на пол и откинул капюшон.

— Филипп!

Он обнял ее.

— Видишь? Я не мертв. Никто не стрелял в меня из лука. Твои сны — это просто сны. — Он подхватил ее на руки. — Вытащим ее отсюда, — сказал он Симону.

Симон подошел к телу лагерной потаскухи и снял с него саван. Теперь, если Жиль и вспомнит, что бросил в темницу молодую женщину, его будет ждать ее труп; Ганаш за одну ночь заработал жалованье за два месяца, а мертвая девица — отпущение грехов. Интересы всех были соблюдены.

*

Лютый холод пробирал до костей; пахло древесным дымом, нечистотами и резкой вонью лошадей из конюшни. Филипп держался в тени, подальше от глаз ночной стражи. Конюшонок подскочил, когда услышал их, но Симон бросил ему несколько монет и велел спать дальше.

Лу уже ждал, возникнув из темноты и увязавшись за ними.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Увидишь.

— Что он здесь делает? — спросил Симон. — У меня нет для него лошади.

— Она ему и не нужна. Поедет со мной. — Филипп толкнул решетку.

Симон поднял факел, нашел вход в туннель и начал спускаться. Им нужно было торопиться, на случай если конюшонок решит поднять тревогу.

— Мы возвращаемся в твой замок в Бургундии? — спросил Лу.

— Нет, парень, туда нам дороги нет.

— Почему?

— После такого Церковь меня не простит, уверяю тебя.

— Тогда что ты будешь делать?

— Стану файдитом, полагаю. Отправлюсь в Каталонию. Работу солдата я всегда где-нибудь найду.

— Ты и вправду откажешься от своего замка и земель? Ради этой женщины? И это то, что ты мне предлагаешь? Жизнь, как у меня была прежде?

— Я тебя не брошу, Лу, я дал тебе слово. Я обязан тебе жизнью. Но я не обещал тебе жизнь в замке, я обещал лишь, что не оставлю тебя.

Лу замолчал. В одно мгновение он был здесь, семенил рядом с ними в темноте, а в следующее — его уже не было.

*

В пещере их ждали две лошади. Они беспокойно переступали с ноги на ногу, их дыхание поднималось густыми облаками.

Филипп помог Фабриции сесть на одну из лошадей.

— Всего две лошади? — спросил он Симона. — Ты не едешь с нами?

— Я священник, я посвятил свою жизнь божественному. Куда мне идти?

— Мальчишка проболтается. Он тебя предаст.

— Если мне суждено быть проклятым, то на этот раз я буду проклят как мужчина, а не как его половина.

— О чем ты говоришь?

— Она тебе расскажет, — сказал Симон. — А теперь ступайте, пока кто-нибудь не поднял тревогу.

Фабриция протянула ему руку; Симон взял ее и поцеловал ей пальцы.

— Ступай с Богом, — сказал он.

Филипп вскочил на другую лошадь и понукнул ее вперед. Ветер стонал в устье пещеры, принося с собой вихри льдинок.

— Прощай, священник, — сказал Филипп.

— Dieu vos benesiga, — повторил Симон и скрылся в темноте.

Жиль проснулся в поту. Опять дурной сон. Один из его управляющих стоял над ним, тряся его за плечо. Он шлепком отбил руку мужчины и сел.

— Что ты здесь делаешь?

Мужчина попятился.

— Сеньор, простите, что разбудил вас. Но к вам пришли.

— Сейчас же час ведьм, кишки Господни!

— Он говорит, что ему жизненно необходимо увидеть вас сейчас.

Один из стражников вшвырнул нарушителя в комнату. Управляющий подал Жилю халат, тот встал с кровати и уставился на выскочку, осмелившегося явиться в его покои в такой час. Всего лишь заморыш.

— Что это?

Мальчишка, будь он проклят, казалось, ничуть не боялся.

— Я Лу, сир.

— Избить его и выбросить вон, — сказал он стражникам.

— Нет, сеньор! Прошу вас, сеньор, вы захотите услышать, что я скажу. Вы не пожалеете.

— Что ты можешь знать такого, что могло бы меня заинтересовать?

— Сведения, сеньор. То, что вы хотели бы услышать.

Жилю хотелось хорошенько его пнуть, но он сдержался.

— Какого рода сведения?

— О французе, том, которого вы не любите. Том, что пришел от епископа с новыми солдатами.