Шрифт:
— И все же были неудачи, Ваше Высокопреосвященство. Де Монфор остро нуждается в подкреплении.
— Все это часть великого замысла Божьего, дабы позволить еще большему числу северных рыцарей спасти свои души, приняв крест.
— Но Бог не всегда может творить такие чудеса в одиночку, не так ли?
— Переходите к сути. Вы здесь, чтобы дразнить меня или богохульствовать? — Он повернулся к нотариусу. — Надеюсь, вы все это записываете.
— Простите, Ваше Высокопреосвященство. Я не хотел проявить неуважение. Позвольте мне объяснить, почему я здесь. Въезжая в город, я видел нескольких человек с белыми крестами на одеждах; они сошлись в кровавой схватке с другой толпой, одетой в черное.
— Белое братство защищает законы Божьи в этом городе. Те, с кем они сражались, — сброд, которому платит граф Раймунд.
— Эти «белые», что так храбро сражались на улице, принесли бы больше пользы на службе у Симона де Монфора, не так ли?
— Это уже предлагали. Но осуществить такой план непросто.
— Разумеется. Вам понадобится рыцарь, чтобы организовать и повести их, — опытный воин, и, что еще лучше, знающий, каково воевать на юге.
Епископ нахмурился и наклонился вперед.
— Вы?
— Я хочу вернуться домой, Ваше Высокопреосвященство, и вернуть себе свою жизнь. Надо мной висит отлучение от Церкви, хотя я отдал год своей жизни на службе Божьей в Святой земле. Если я предложу эту услугу, надеюсь, это снова докажет мою верность Церкви и снимет запрет. И послужит святому делу Божьему, конечно.
— Это интересное предложение. Я мог бы выделить сотню воинов. Но как вы выведете их из города? Войскам Раймунда приказано держать их здесь.
— Мы уйдем ночью, через незащищенный пригород на западе. Там нет стражи.
— У меня также есть повозки с провиантом и осадная машина, готовые для де Монфора.
— Их придется оставить. Мне нужно двигаться быстро, чтобы избежать патрулей графа.
Епископ пожал плечами.
— Жаль. И все же де Монфор был бы рад сотне добрых воинов прямо сейчас.
— И за это я прошу лишь, чтобы вы написали Его Святейшеству в Рим и попросили снять с меня отлучение. Я был глупцом; теперь я это понимаю. Если вы сделаете это для меня, я поведу ваших людей в Монтань-Нуар как их гордый полководец в войне против еретиков.
Епископ приложил палец к нижней губе. Это придало ему похотливый вид.
— Хорошо, молодой человек, я милостиво принимаю ваше предложение. Докажите мне свою преданность, и вы снова будете жить как свободный человек, под благодатной сенью Церкви. Но еще одно.
— Ваше Высокопреосвященство?
— Вам придется подвергнуться бичеванию, для блага вашей души, вы понимаете. Я сам проведу церемонию в Сен-Жиле.
Пальцы Филиппа потянулись к горлу, нащупали медное с гранатом распятие, которое дала ему Фабриция. Оно выбилось из-под его батистовой рубахи. Он снова спрятал его, с глаз долой.
Он опустился на одно колено и поцеловал толстый янтарный перстень на пальце епископа.
— Как сочтете лучшим, Ваше Высокопреосвященство, — сказал он.
XCVII
Ансельм обнаружил, что иногда зима в горы приходит медленно; она просачивается в трещины, безмолвная, как иней. Но в ту ночь, когда он вернулся в Монтайе, она нагрянула разом — ледяные ветры, вывшие в соснах, а за ними шквал мокрого снега.
На следующее утро, когда он проснулся, вся долина была укрыта белым одеялом, а воздух был так холоден, что царапал горло, словно бритва. Затвердевшие сугробы намело даже в южный трансепт церкви, где стена была повреждена во время осады.
Он уставился на крышу. В своде от удара камня осталась длинная трещина.
— Зимой я мало что смогу починить, — сказал он Симону. — Но вы же не хотите, чтобы стало хуже. Я могу сделать временный ремонт с помощью подпорок, чтобы она не обрушилась, но мне понадобятся рабочие.
— Думаешь, может? Обрушиться, я имею в виду.
— Не узнаю, пока не поднимусь туда и не посмотрю поближе.
Симон оглядел церковь.
— Посмотрите, что наделали эти еретики! Они даже святых с корбелей сняли. Вот все, что осталось. — Он указал на двух каменных ангелов, стоявших по обе стороны от апсиды.
— Не беспокойтесь, отец. Я вам отстрою новую церковь. — Он перевел взгляд на священника. — Как моя дочь?
— Ей не причинили вреда.
— Я могу ее увидеть?
— Я спрошу отца Ортиса.
— Она долго не протянет в той крысиной норе, куда вы ее бросили, не в такую погоду.
— Закончите свою работу, и ее освободят.
— Моя работа займет месяцы. Я даже к крыше не смогу приступить до весны. Вы позволите моей бедной дочери гнить там до тех пор?
— Это решать отцу Ортису, — сказал ему Симон.