Скоро. Но не сейчас. Сейчас — работа.

Три недели наблюдения за Дубровиным дали больше, чем я ожидал, — и меньше, чем хотел.

Больше — потому что мы вскрыли его распорядок с точностью, которая позволяла предсказывать каждый его шаг за час до того, как он его сделал. Боярин Савелий Игнатьевич Дубровин, советник при дворе князя Андрея, Адепт четвёртого ранга, был человеком привычки. Подъём — в семь утра. Завтрак — в малой столовой, один, без семьи. К девяти — карета в Магический Совет: заседания, бумаги, контракты. Обед — в трактире «Золотой Карп» на Соборной площади, обычно с кем-нибудь из членов Совета или купеческих старшин. После обеда — канцелярия при дворе Андрея: подписи, печати, курьеры. Вечером — домой, в поместье на улице Белых Лип, в Верхнем городе. Ужин с семьёй. Отбой — около десяти.

Скучная, размеренная жизнь чиновника средней руки. Идеальное прикрытие.

Меньше — потому что прямых контактов с «Наследием» мы не зафиксировали. Почти ни единой зацепки — кое-что всё же нашлось. Ни тайных встреч, ни подозрительных курьеров, ни ночных визитов в сомнительные места. Дубровин жил так, как должен жить честный боярин: предсказуемо, открыто, скучно. Три недели — и ни одного факта, который сам по себе мог бы стать доказательством в руках Даниила.

Слежку вели мы — лично, вдвоём с Сергеем. Только мы. Даниил не доверял собственным оперативникам — крот в его структуре за два года работы слил каждое серьёзное наблюдение, и рисковать ещё раз он отказывался категорически. Витязи были единственными, кого крот не мог скомпрометировать, потому что не знал об их существовании. В этом и состоял наш главный козырь — мы были вне системы, невидимые для того, кто привык контролировать систему изнутри.

Впрочем, я подозревал, что помимо нас за Дубровиным наблюдал и кто-то из людей Даниила — отдельно, параллельно, не пересекаясь с нами и не зная о нас. Даниил был не из тех, кто кладёт все яйца в одну корзину. Скорее всего, он задействовал двух-трёх оперативников, которым доверял чуть больше остальных, — понимая, что их информация может быть скомпрометирована, но используя её как дополнительный канал. Перекрёстная проверка. Я бы на его месте действовал так же.

А вот то, что нашлось, было связано с единственным отклонением в распорядке боярина.

Каждые восемь-девять дней — с поразительной регулярностью — Дубровин нарушал собственный график. Вечером, после ужина, когда семья ложилась спать, он выходил из поместья через заднюю калитку. Один, без охраны, без слуг. В простом плаще — без боярских знаков, без гербов. Впрочем, Адепту в городе не то чтобы остро требовалась — Дубровин сам по себе был немалой силой. Четвёртый ранг означал, что в случае нападения какой-нибудь уличной шпаны или даже группы наёмников средней руки он вполне мог за себя постоять. Телохранители при нём были скорее данью статусу, чем реальной необходимостью. Поэтому ночные выходы в одиночку не вызывали подозрений у его домашних — боярин имел право прогуляться, и никто не посмел бы ему это запретить.

Он шёл пешком — через Верхний город, через заставу в Средний, по тихим улицам до неприметного винного погреба на Бочарной улице.

Первый раз я засёк это на пятый день наблюдения. Второй — на тринадцатый. Третий — на двадцать первый. Паттерн. Железный, как часовой механизм.

Винный погреб принадлежал некоему Фролу Кузьмичу — торговцу средней руки, специализировавшемуся на южных винах. Ничем не примечательное заведение: каменный подвал, дубовые бочки, прилавок наверху. Я проверил — Фрол действительно торговал вином, имел лицензию, платил налоги. Чист, как слеза младенца.

Но в первый же раз, когда я отследил Дубровина до погреба, Гримуар зафиксировал интересную деталь: под погребом — пустота. Не просто подвал — большая полость, уходящая вниз и в сторону, в катакомбы. Связь с подземной сетью. Вход — скорее всего, через один из бочонков или через скрытый люк в полу.

Дубровин входил в погреб. И пропадал. Аура — исчезала, как будто проваливалась под землю. Возвращался через два-три часа. Снова по тому же маршруту — тихо, быстро, без охраны.

Я докладывал Даниилу после каждого визита. Тот слушал, кивал, записывал — и говорил одно и то же: «Мало. Нужно знать, с кем он встречается. Нужны лица, имена, факты.»

Сегодня — двадцать первый день. Третий визит. И сегодня я собирался узнать, что происходит под этим чёртовым погребом.

План был прост — как все хорошие планы. Сергей занимает позицию снаружи: контролирует выходы из погреба и прилегающие улицы. Я — спускаюсь в катакомбы через другой вход, тот, который Василиса показала нам, и который выходит к этому участку подземной сети. Подхожу к камере под погребом с тыла, пока Дубровин входит через парадный. Наблюдаю, фиксирую Гримуаром, отхожу.

Никакого контакта, никакого боя. Чистое наблюдение. Получить лица и имена — и передать Даниилу.

Таков был план.

Планы, как я давно усвоил, имеют свойство не переживать столкновения с реальностью.

Вечер наступил рано — зимние дни в Новомосковске были короткими, и к пяти часам город уже тонул в сумерках. Я проверил снаряжение: меч, ножи, амулеты, Гримуар. Маскирующий медальон — тот, что глушил ауру до уровня Ученика. Чары неприметности — наложил на себя заранее, в подвале, под экранирующими стенами мастерской, где никто не мог засечь всплеск магии.