— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Я… расскажу. Всё расскажу. Только… уведите меня отсюда. Пожалуйста.

Я кивнул. Повернулся к ящикам. Открыл ближайший — крышка поддалась легко, без замка. Внутри — флаконы. Чёрная маслянистая жидкость, знакомая по описаниям Сергея и по образцам из Каменки. Стимуляторы. Двадцать штук в ряд, в войлочных гнёздах, аккуратно упакованные.

Доказательство. Неопровержимое, вещественное, материальное.

Я достал Гримуар, зафиксировал содержимое — каждый ящик, каждый флакон, каждую бумагу со стола. Маршруты караванов. Имена получателей — не инициалы, а полные имена, с должностями и адресами. Расписание поставок на три месяца вперёд. Финансовые записи — суммы, даты, подписи.

Золотая жила. Даниил получит всё, о чём мечтал два года.

Шум сверху. Шаги — быстрые, тяжёлые. Деревянная лестница заскрипела. Я развернулся, меч наизготовку — и увидел Сергея. Он спускался по лестнице, пригнувшись, с мечом в руке и настороженным выражением лица.

— Внизу чисто? — спросил он, окинув камеру взглядом. Масочник у стены. Два Подмастерья — один на полу, зажимающий рану на предплечье, второй без сознания. Дубровин — бледный, трясущийся, но на ногах.

— Чисто, — сказал я.

Сергей посмотрел на масочника. Потом — на меня. И я увидел, что он почувствовал. Не увидел — именно почувствовал. Мою ауру. Изменившуюся. Другую.

— Ломанул, — сказал он. Тихо. Без удивления — с чем-то, что можно было принять за гордость. Или за облегчение.

— Ломанул, — подтвердил я.

Он кивнул. Не стал поздравлять, не стал расспрашивать — потому что знал: это не тот момент. Вопросы будут потом. Обсуждение — потом. Сейчас — работа.

— Сигнал ушёл, — сказал я. — Амулет масочника. «Мёртвая рука». У нас мало времени.

Сергей мгновенно переключился — из товарища в бойца, из наблюдателя в оперативника.

— Сколько?

— Не знаю. Зависит от того, кто принял сигнал и как быстро отреагирует. Может — час. Может — двадцать минут.

— Тогда работаем быстро. Пленных — через катакомбы. Дубровина — к Даниилу, сейчас же. Ящики…

— Ящики берём сколько унесём. Остальное — уничтожить.

Сергей подошёл к раненому Подмастерью. Тот смотрел на него снизу вверх — с болью, со страхом, с пониманием, что сопротивляться бессмысленно. Сергей присел рядом, аккуратно забрал у него меч и амулеты. Потом — ко второму, без сознания: обыскал, изъял оружие.

Я занялся масочником. Снял с него амулет — выгоревший, почерневший, бесполезный. Маску — оставил: снимет Даниил, если захочет. Перевязал рану на плече — грубо, походным узлом, достаточно, чтобы не истёк кровью до допроса. Масочник молчал. Смотрел на меня — спокойно, неотрывно. Не просил пощады. Не угрожал. Профессионал до конца.

— Идём, — сказал я. — Все. Сейчас.

Через катакомбы — быстро, без остановок. Сергей вёл Дубровина — тот шёл покорно, механически переставляя ноги, как человек во сне. Я — масочника, придерживая телекинезом: раненое плечо не позволяло ему двигаться в полную силу, и он хромал, привалившись к стене, оставляя на камне тёмные мазки крови. Двух Подмастерьев мы связали и оставили в камере: забирать четверых было бы слишком медленно, а время горело. Позже — за ними пришлют людей Даниила.

Перед уходом я сделал две вещи. Первая — забрал один ящик со стимуляторами: двадцать флаконов, вещественное доказательство. Второй ящик — вскрыл и выбил днища у флаконов, дав чёрной жидкости растечься по каменному полу. Бумаги со стола — все до единой — в поясную сумку. Вторая — прожёг оставшиеся ящики огнём. Не жалея маны, не экономя. Новый, расширенный резерв позволял — я чувствовал это с отчётливостью, которая раньше мне была недоступна. Раньше сжечь пятнадцать деревянных ящиков с содержимым стоило бы мне ощутимой доли резерва. Сейчас — как плюнуть.

Мастер. Я ещё не привык к этому слову, применённому к себе. Не привык к ощущению — этой новой глубине маны, этой новой плотности контроля, этой новой скорости, с которой магия отвечала на мои команды. Как будто всю жизнь ездил на телеге, а потом пересел верхом.

Катакомбы. Двадцать минут пути — знакомого, отработанного за три недели. Повороты, развилки, узкие проходы. Гримуар вёл уверенно, сканирование — на полную, прощупывая пространство впереди и позади. Чисто. Никто не преследовал — пока.

Мастерская Василисы. Панель стеллажа отъехала, мы вывалились в подвал — грязные, потные, с пленными и ящиком. Василиса стояла наверху, у люка, с ключом в одной руке и ножом в другой. Посмотрела на процессию. Посмотрела на масочника в чёрной полумаске, оставляющего кровавый след на полу. Посмотрела на Дубровина в дорогом кафтане — грязном, мятом, с мокрыми от слёз щеками.

— Даниил, — сказал я. — Немедленно. Сигнальный медальон.

Василиса кивнула — без вопросов, без промедления — и исчезла наверху. Через минуту вернулась с медальоном: маленький бронзовый диск, выданный Даниилом на случай экстренной связи. Я активировал — капля крови, кодовое слово. Тридцать секунд на сообщение.