Воздушник за спиной. Я чувствовал его ауру — яркую, злую, концентрированную. Он готовил что-то серьёзное: не Лезвие, а Кулак Ветра — сжатый столб воздуха, способный переломить хребет лошади. Две секунды на формирование. Полторы — у меня.

Я развернулся — не на ногах, а всем телом, одним текучим, безопорным движением, которое выглядело как танец, а было — отработанным до автоматизма боевым приёмом из арсенала рукопашного боя третьего поколения. Нога — в опору, корпус — в поворот, левая рука — вперёд.

Огненная стена. Не полноценная — узкая, полтора метра в ширину, но плотная, горячая, ослепительно яркая. Не для того, чтобы обжечь — для того, чтобы ослепить. Воздушник инстинктивно зажмурился, поднял руку к лицу — и Кулак Ветра, уже сформированный, ушёл мимо, в стену, разнеся кирпичную кладку веером осколков.

Я был уже рядом. Телекинетический захват — не предмета, а человека. Это сложнее, это требует больше маны, больше точности, больше контроля — но я чувствовал, как магия отвечает мне, послушная, быстрая, почти живая. Захват — за грудь, за рёбра, за центр тяжести. Рывок — вверх и вбок. Воздушник оторвался от пола, пролетел два метра и врезался спиной в стену. Хрустнуло. Он сполз по стене и замер — не мёртвый, но без сознания. Затылок — о бетон.

Четыре секунды. Два Подмастерья — один ранен, второй в отключке.

Я развернулся к масочнику.

Он стоял на том же месте. Не двигался. Наблюдал — внимательно, цепко, с тем холодным профессиональным интересом, с которым опытный боец оценивает противника по его работе. Меч — в руке, но не поднят. Щит — не активирован.

— Быстрый, — сказал он. Без одобрения. Без страха. Констатация.

— Быстрее, чем ты думаешь, — ответил я.

Он ударил первым.

Без замаха, без предупреждения, без подготовительного жеста — из неподвижности в атаку, мгновенно, как щёлчок затвора. Земля. Пол камеры вздыбился — полоса каменных шипов, толстых, заострённых, выросших из бетона, как зубы из десны. Прямо на меня, веером, шесть штук — быстро, жёстко, убийственно точно.

Я ушёл вверх. Прыжок — три метра, под потолок — и одновременно телекинетический щит под ногами, уплотнённый до физической плотности. Шипы прошли под моими подошвами, один — в сантиметре от пятки. Приземлился на ящик — дерево хрустнуло, но выдержало. Оттолкнулся — вперёд и вниз, к масочнику.

Меч — рубящий, сверху. Он поставил блок — клинок о клинок, искры, звон. Сильный. Очень сильный — не просто магически, но и физически. Удар отбит чисто, без отката, без потери равновесия. Тело бойца — привычное к ближнему бою, тренированное годами. Не кабинетный маг. Воин.

Обмен ударами — быстрый, жёсткий, на предельной скорости. Его меч — тяжёлый, с широким лезвием, рунами на долу. Огненные чары в клинке — каждый удар оставлял в воздухе дымный след, и при контакте с моим мечом высекал не искры, а всполохи рыжего пламени. Мой — легче, быстрее, зачарованный на остроту и прочность. Преимущество в скорости — моё. Преимущество в мощи одиночного удара — его.

Он обрушил связку: рубящий справа, колющий в центр, подрез по ногам. Я принял первый на клинок, уклонился от второго поворотом корпуса, отпрыгнул от третьего — и ответил: воздушный хлыст с левой руки, прямо в лицо. Он поднял щит — полноценный, плотный, Адептовский — и хлыст разбился об него, рассыпавшись ветряными осколками. Крепкий щит. Уровень высокого Адепта, почти Мастера — я бы не удивился, если через год-два он возьмёт пятый ранг.

Но не сегодня.

Мы кружили по камере — два бойца, примерно равных по рангу, но неравных по природе. Он — маг, рождённый в этом мире, выросший в нём, обученный по местным традициям. Быстрый, умный, опасный. Я — Витязь. Модифицированный организм третьего поколения — самого совершенного из всех — четырёхкратная скорость реакции, каналы маны двукратной пропускной способности, триста лет боевого опыта из двух разных миров. Мы были на одном ранге — но на этом сходство заканчивалось.

Он ударил землёй снова — стена, выросшая из пола, каменная, в метр толщиной, отрезая меня от выхода. Одновременно — огненная плеть с правой руки, длинная, хлёсткая, бьющая по дуге. Хорошая комбинация: отсечь — и бить по ограниченному пространству, где некуда уклоняться.

Хорошая — но недостаточная.

Я не стал уклоняться. Встретил плеть левой рукой — голой, без щита, без перчатки. Перехват чужого заклинания, тот самый приём, который я освоил в первые недели в новом мире и отточил за три недели тренировок до автоматизма. Огненная плеть обвилась вокруг моего предплечья — и замерла. Жар, яростный, обжигающий — но мана Витязя, уплотнённая до физической плотности, держала, не пропуская пламя к коже. Я чувствовал давление, чувствовал жар — но не боль. Контроль.

Масочник увидел это. И впервые за весь бой в его глазах мелькнуло что-то, кроме холодного расчёта. Не страх — нет, этот человек не знал страха. Непонимание. Он не знал, что такое возможно — поймать чужое заклинание голой рукой и удержать.

Я дёрнул. Потянул плеть на себя — вместе с маной, которая её питала, вместе с контролем, который масочник вкладывал в заклинание. Рывок — и связь оборвалась: плеть погасла, рассыпалась огненными хлопьями, и масочник отступил на шаг, покачнувшись — потеря контроля над активным заклинанием ударила по ауре, как пощёчина.